Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 45 – Лена Харт

— Принято, — соглашаюсь, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что ещё, маэстро?

— На завтраке я буду вести себя как полный идиот, сражённый стрелой Амура. Отодвину стул, пододвину тарелку, буду смотреть на тебя влюблёнными глазами телёнка. Твоя задача — томно вздыхать, краснеть и всячески изображать трепетную лань. Справишься?

Язвительная ухмылочка появляется на его губах. Ах ты, гад. Он издевается, отлично зная, что я скорее похожа на дикобраза, чем на лань.

— Не волнуйся за меня, Завьялов. У меня за плечами годы выступлений на школьных утренниках. Я могу изобразить и трепетную лань, и утомлённого нарзаном суслика. Главное, чтобы ты сам не переиграл со своим телёнком.

— Посмотрим, кто кого, Полякова, — и снова протягивает мне руку.

Я смотрю на его растопыренные пальцы, на широкую тёплую ладонь и делаю глубокий вдох. Ну что ж, война так война. Вкладываю свою ладонь в его. Его пальцы тут же смыкаются, заключая мою руку в плотный, уверенный капкан. По телу пробегает знакомый разряд тока, и я мысленно даю себе подзатыльник. Просто театральный реквизит.

Наш совместный спуск по широкой лестнице особняка напоминает выход монаршей четы к подданным. Я стараюсь держать подбородок повыше, как учила бабушка, и плыть, а не идти. Завьялов рядом со мной движется с прирождённой грацией хищника, который снизошёл до прогулки с ручной пантерой.

Столовая встречает нас солнечным светом и ароматом свежей выпечки. За столом уже сидят наши заговорщицы. Обе с безупречными причёсками и в элегантных утренних нарядах. Они о чём-то оживлённо щебечут, но при нашем появлении резко замолкают.

На их лицах проступает целая гамма эмоций. Удивление сменяется плохо скрываемым интересом, а затем чистым, незамутнённым триумфом победителей. Они переглядываются так, будто только что выиграли в лотерею по меньшей мере миллион. Элеонора Карловна победоносно поджимает губы, а моя Вера Павловна прикладывает руку к сердцу, изображая приступ вселенского умиления. Актрисы погорелого театра.

Егор доводит наш спектакль до совершенства. Он подводит меня к столу и картинно отодвигает стул, как в старом голливудском кино.

— Прошу, Васенька.

От этого «Васеньки» кожу на спине покалывает тысячей крошечных иголочек. Хочется немедленно съязвить про уменьшительно-ласкательные суффиксы, но я только бросаю на него томный, благодарный взгляд из-под ресниц, как мы и договаривались. Сажусь на стул, ощущая себя главной героиней дешёвого романа.

— Спасибо, Егор, — шепчу с придыханием.

Бабушки следят за нами, не моргая, боясь пропустить хоть одну деталь этого великолепного утра. Завьялов садится рядом и пододвигает ко мне тарелку с самым румяным и аппетитным круассаном.

— Тебе нужно хорошо питаться, — говорит он с такой неподдельной заботой в голосе, что я сама почти начинаю верить. — Ты вчера так переволновалась.

— Ах, детки! — не выдерживает Вера Павловна. — Какое счастье видеть вас вместе! Моё сердце просто поёт!

— И не говори, Верочка, — подхватывает Элеонора Карловна, отпивая из фарфоровой чашки. — Егор, я давно не видела тебя таким… одухотворённым.

Егор бросает на меня взгляд, полный обожания. Я отвечаю ему робкой улыбкой. Кажется, мы номинируемся на «Оскар» за лучшую роль второго плана в чужой жизни. Протягиваю руку и «случайно» поправляю ему прядь волос, упавшую на лоб. Пальцы касаются его кожи, и он на мгновение замирает. Наши взгляды встречаются, и в глубине его глаз я замечаю нечто большее, чем просто актёрскую игру. Искру настоящего, что прорывается сквозь маску влюблённого идиота.