Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 44 – Лена Харт

Мои брови ползут вверх.

— Ты предлагаешь...

— Я предлагаю объединить усилия в борьбе с общим врагом, — Егор протягивает правую руку.

Мой взгляд падает на его широкую ладонь. Длинные пальцы, заметная мозоль от карандаша на среднем пальце. Здравый смысл отчаянно машет огромным красным флагом. Ввязываться в сомнительные аферы с Завьяловым равносильно добровольной покупке билета в психиатрическую клинику. Но кипящий азарт и жгучая обида на собственную бабушку начисто затмевают жалкие остатки благоразумия.

Они хотели получить лёгкую комедию положений? Они получат остросюжетный триллер с элементами беспощадного психологического террора.

Вкладываю свою ладонь в его руку. Хватка Егора крепкая, жаркая и до одури уверенная. От соприкосновения наших пальцев снова проскакивает яркая искра. Тело мгновенно вспоминает события вчерашней ночи на тёмной террасе. Но мы оба старательно делаем вид, словно это просто случайный разряд статического электричества от пушистого ковра.

— Договорились, Завьялов. Но чур, место генерального продюсера достаётся мне, — заявляю с дерзким оскалом и не спешу отпускать его ладонь.

Егор лукаво склоняет голову набок. В его тёмных глазах пляшут озорные черти.

— Мечтай дальше, Золушка. Режиссёрское кресло я тебе ни за что не отдам.

ВАСИЛИСА

Я всё ещё стою посреди его спальни в своём нелепом худи, Егор полубогом возвышается надо мной с голым торсом и взъерошенными волосами. Наша только что скреплённая рукопожатием коалиция «Обиженные и Оскорблённые» трещит по швам, не успев просуществовать и минуты.

— Я первая раскрыла заговор, — не уступаю, всё ещё вцепившись в его руку, как в единственный спасательный круг. — Значит, право первой ночи, то есть, первого режиссёрского решения, моё. Мы идём на завтрак.

Завьялов снисходительно хмыкает, и этот звук рокочет где-то глубоко в его грудной клетке.

— Гениальный план, Полякова. Надёжный, как швейцарские часы. Я бы сам не додумался. И в чём заключается твой коварный режиссёрский ход?

Отпускаю его ладонь, которая успела нагреться до температуры небольшого утюга. Делаю шаг назад, чтобы увеличить безопасную дистанцию и вернуть в голову способность мыслить. Вид его пресса с близкого расстояния определённо мешает стратегическому планированию.

— Мы спускаемся к ним вместе. И не просто спускаемся, а разыгрываем первый акт пьесы «Любовь нечаянно нагрянет». Нужно показать им, что их гениальный план сработал. Чтобы они расслабились, потеряли бдительность и заплатили нам моральную компенсацию в виде ведра мороженого.

Егор скрещивает руки на груди. Мышцы на его предплечьях напрягаются, и я на секунду зависаю, изучая сложный рельеф. Так, Полякова, соберись. Ты здесь не для разглядывания анатомического атласа.

— Неплохо для дебюта, — лениво тянет он, подходя к шкафу. — Но не хватает деталей. Драматургии. Они должны не просто поверить, они должны захлебнуться от восторга и собственного триумфа.

Завьялов достаёт простую чёрную футболку и натягивает её через голову. Я с сожалением отмечаю, что вид был лучше без неё.

— Я предлагаю усилить эффект, — продолжает он, поворачиваясь ко мне. — Спускаемся, держась за руки.

Моё сердце делает кульбит и проваливается куда-то в район пяток. Держаться за руки. Простое действие, которое в нашем контексте приобретает масштаб спецоперации государственной важности. Придётся снова его касаться. Добровольно. Изображая то, от чего я вчера бежала, как от огня.