Книга Лекарство от предательства, страница 50 – Рина Фиори

Отталкиваю. Быстро и резко.

— Опять? – я злюсь. – Совсем уже?

И чего я вообще до сих пор сижу в тачке Баринова и разговариваю с этим наглецом?

Даю себе внутреннюю команду выйти из машины, дёргаю ручку двери.

— Два – один! – победоносно.

— Не поняла? – замираю. Медленно убираю руку на место. – Это о чём сейчас?

— Да так… – загадочно.

— Ой, всё! – психую и выскакиваю на улицу.

Как там в сериалах обычно? Герой должен выскочить следом и слёзно умолять остаться, дать шанс всё объяснить. Даю Баринову фору секунд пять, но ничего не происходит.

Да и пожалуйста.

Ещё несколько секунд, и я дома. Стою в прихожей, пытаюсь восстановить дыхание.

Взъерошенная, с разбитой коленкой. С работы, называется, вернулась. Ныряю за дверь ванной комнаты, пока никто из домочадцев меня не заметил. Не хочу лишний раз расстраивать родителей. Папа станет ругаться, что не позвонила, не дождалась его. Уверена, мама тоже очень быстро встанет на сторону любимого мужа.

А я вместо отдыха буду вынуждена отбиваться от взволнованных предков.

— Ой, Вить! – слышу за дверью возглас матери. – А откуда у нас кровь на полу?

Опускаю взгляд на свою коленку – рана кровоточит с новой силой. Как с резаной коровы льётся. Видимо из-за всплеска адреналина.

Походу, придётся объясняться.

Аккуратно просушиваю полотенцем влажные волосы. Смотрю в зеркало – надо бы освежить цвет.

Когда я была маленькой, у меня волосы были гораздо светлее, и на солнце переливались лёгкой рыжиной. Мне так нравилось любоваться этими яркими золотыми переливами. А в подростковом возрасте они отчего-то стали постепенно темнеть. До сих пор не люблю смотреть на фотки с выпускного, где у меня тёмно-русая копна на голове.

Поэтому, как только я стала более-менее самостоятельной, решила перекрасить волосы в рыжий цвет. Не то, чтобы мои родители были сильно строгими. Но в пятнадцать такие кардинальные перемены не поощрялись в нашем доме.

Натягиваю широкие пижамные брюки, футболку, и выхожу из ванной.

Мама терпеливо ждёт меня в кухне. Ещё бы, она так разволновалась, когда я полчаса назад вышла из ванной за вещами и чистым полотенцем.

— Алиска, – шепчет заговорщически, – что стряслось?

Мамуля размешивает чай в кружке и не сводит с меня внимательных синих глаз. Они у неё такие яркие, не то, что мои. Да мама вообще красавица. Всё-таки в школе работает, старается за собой следить. Каре из чёрных волос всегда идеально уложено, маникюр, стильные платья. И не скажешь так сходу, что ей сорок шесть.

Невольно смотрю на свои короткие розовые ноготки. Недотягиваю до мамули. Но и с собой ничего не могу поделать. У нас остальные фельдшера спокойно носят длинный маникюр, а мне жалко пациентов. Нащупываешь такая вену у бабульки, чтобы магнезию поставить, и хрясь её своим когтем. Неприятно.

— Алис, ну ты чего застыла? – голос мамы заставляет вынырнуть из глубоких дум. – Расскажешь, что произошло? Я же всё-таки волнуюсь…

Махнуть рукой и сказать, что ничего? Можно, конечно. Есть вероятность, что мама даже не станет допытываться. Но разговаривать потом не будет несколько дней точно.

— Да ничего существенного, – пытаюсь растянуть губы в улыбке.

Но стоит только вспомнить это «несущественное», и сразу хочется прибить кого-нибудь. Желательно сразу Баринова.