Книга Это спецназ, детка, страница 44 – Юлианна Орлова

Где моя конечная? В ложбинке груди этой девушки. Сжимаю челюсть, когда Маша запрокидывает голову и взволнованным взглядом по мне мажет. Черт, я лыблюсь, вообще на ту царапину похую.

Пальцы пупсика порхают по коже, и у меня автоматом давление выше скачет, да и вообще пульсация смещается южнее. Прямо очень южненько.

— Маш, фигня, не парься, а то тебе придется делать искусственное дыхание. И я не то, чтобы очень против, — придвигаюсь к ней ближе и губами скольжу по коже щеки, а она только на мой палец смотрит, который не южнее, а довольно северо-западнее. ОЧЕНЬ ЖАЛЬ.

— Дай сюда.

— Не дам, я ж сказал, ты просить будешь, я не дам.

— МАКСИМ, не смешно! — выхватывает мою руку и заливает перекисью, а я ржу, как она езе и дует на него. Черт.

Ну смешная такая до трясучки. Садимся за стол, она терпеливо дует на палец, а я ловлю этот сладкий воздух и вообще на все соглашаюсь. И когда ваткой протирает, и пластырь сверху лепит. Пиздец.

— Это ты виновата, — мягко стелю комплимент, а она воинственный взгляд на меня бросает.

— Чего это вдруг?

— Ослеп от твоей красоты, малышка. Вот чего…— хриплю в ответ, а она краснеет, опуская взгляд на пальцы.

— Знаю, отчего мне станет очень хорошо.

— Да что ты? Я тоже знаю, что ты сейчас насвистишь.

— Не знаешь. Поцелуешь, и все заживет, — наклоняюсь еще ниже, упираясь носом в волосы. Она голову поднимает и проезжается по моим губам своими. Перехватываю и тут же ныряю языком внутрь. Черт, клянусь, мне стало так легко, что в пору выть от счастья.

Перехватываю ее за бедра, резко отъезжаю на стуле назад и впиваюсь спиной в неудобную деревянную спинку.

Машу сверху сажаю и в себя вжимаю, отчего она охает мне в рот, ладонями по плечами скользя. Ну и прекрасно. Так бы сразу.

Народ к разврату готов.

Бедрами насаживаю на себя сильнее, практически догоняясь на раз-два.

Пальцами по бархатной коже скольжу, захлебываясь от наслаждения, языком проводя по губам, следом кусаю нижнюю, а потом зализывая ее. Черт.

Током бьется моя малышка, а я ржу, углубляя поцелуй. Между нами искрит натурально. Сталкиваемся лбами, а я скольжу руками ниже, стягивая с нее халат к чертовой матери, под низом маечка, облепившая грудь и не скрывающая никаких подробностей.

Черт. Как быть плохим мальчиком, если я очень плохой?

Слишком?

Маленькие ладошки перехватывают мое лицо, и я, подонок, улыбаюсь ее реакцией на самого себя. Чертовски рад, что крышу рвет одинаково. Халат стекает на пол лужицей, как и наша способность сопротивляться.

Маечка тоже. Я ее зубами и руками срываю, а затем как безумный присасываюсь к пульсирующей жилке на шее. И вниз-вниз двигаюсь, поддевая резинку шортов.

Языком слизываю дрожь и сладость тела, впиваясь во все взглядом, до чего могу дотянуться.

Мне потом это воссоздавать в мельчайших подробностях.

Потому что…

Прикусываю сосок пухлой груди и слизываю, посасываю, второй рукой перехватывая вторую в ладони. Идеальный размер.

Отрываясь и рычу в губы, всматриваясь в поплывшие от похоти глаза.

— Ты какого мнения обо мне, малыш? Я вообще не такой. У меня серьезно вообще-то, — обнимаю ее и лицом зарываюсь в ложбинку между плечом и шеей, ненавидя себя и всех вокруг.

Но черт.

Не так же. Я предвкушаю так сильно, что у меня все дымится, но будет совсем не так.