Книга Это спецназ, детка, страница 40 – Юлианна Орлова

Маша же закатывает глаза и тяжело выдыхает.

— Максим, — звучит от нее укором, но взгляд по мне мажет. Поплывший взгляд, мать вашу!

— Да, моя госпожа? Я к вашим услугам, — наклоняюсь и томно дышу в пунцовое личико.

— Короче с вами от скуки она не умрет.

— Вообще ни от чего не умрет, буду бдить и охранять как самое главное сокровище.

Девчонки разговорились быстро. Щебечут о том о сем, Маша уже не пытается руку свою вырвать из моих пальцев, что так и перебираю тонкое запястье с особым трепетом. Вставляет как от наркоты. Обожаю.

И пока они болтают, я то на Машу, то на шкафчик, который не мешало бы подкрутить. Да и ножи эти тупые выбесили. Надо ей приятно сделать и все это счастье починить. Желательно как можно быстрее, а столик и вовсе заменить. В общем, надо срочно все исправить. Времени считай что нет.

— Макс? Ты слышишь?

— А? ЧТО? — вытягиваю себя за шкирку из мыслей и всматриваюсь в пупсика, а она вопросительно бровь изгибает и повторяет вопрос, но я его не слышу, потому что на губах залипаю.

— Повтори, — прошу еще раз и наклоняюсь ниже.

— Девочки спрашивают, чего ты в клубе голый танцевал.

— Во-первых, не голый, а в самом соку и без маечки, во-вторых, это я еще не танцевал. Вы еще не видели, как я умею зажигать, потом покажу и то, если вы будете хорошими девочками. А если по чесноку, то я проспорил парням из команды, и пришлось выполнять свою часть сделки.

— И на что же поспорил?

— Ой, девочки, это не для детских ушей, но, как видите, я человек слова. Пацан сказал, пацан сделал, — прижимаю ладошки Маши к губам и целую, замирая на пульсирующей венке.

Пульс шарахает бешеный. Моя девочка…

— Ладно, мы не будем вам мешать, засиделись. Спасибо за стол, за компанию, нам пора, да, Кира? — Саша встает из-за стола и пытается грязную посуду собрать, а я не даю.

— Отставить! Сам помою, руки не портим, на улице колотун!

— Ооо командирские замашки, — Кира встает и смеется, но мне возвращает добрый взгляд.

Мне кажется, подружки в моей команде. Маша идет их провожать, а я позволяю, ну пусть пошушукаются. Пока мою посуду и понимаю, что и кран тут подтекает. У нормального мужика только у бабы в трусах должно подтекать.

Работы непочатый край. Протираю чашки и чешу репу. Так, надо на днях все привести в божеский вид.

— Зачем ты устроил цирк? — летит мне в спину словесный удар, сражающий наповал.

Поворачиваюсь и что я вижу? Надутый воробей сидит на жердочке и сейчас от злости разве что обосрется.

— Какой цирк? Ты моя девушка. Я пришел к тебе со сладеньким, чтобы отхватить сладенького. Ну ладно тебе, я ж не знал, что ты тут с подругами. Явно бы был сдержаннее сначала, — подхожу к ней развязно походкой и обнимаю. Маша не сопротивляется. Пиу-пиу-пиу. Обхватываю за бедра и к себе жму, носом зарываясь в волосы.

— Максим. Я говорила тебе, что если ты настроен серьезно, то я хочу видеть серьезное отношение. А ты устраиваешь шоу. Это может и весело. Но от этого быстро устанешь, и ты, и я, — отстраняется и посматривает на меня без тени юмора, и я как-то быстро сдуваюсь, потому что понял брошенную предъяву.

— Я не хотел, чтобы вы кисли. Хотел развеселить. Это не значит, что я пиздюк малохольный, которому подавай веселье нон-стоп. Работа у меня сложна, я так сублимирую, — качнувшись на пятках, произношу сурово.—И вообще у меня очень серьезные намерения.