Книга После брака. Ненужная бывшая жена, страница 87 – Анна Томченко

А я не знал, что сказать.

Я сам подозревал, что такое может случиться.

Я как чёртов герой безумно странного фэнтези — предчувствовал собственную смерть.

— Павел Антонович, скажите хоть слово, — попросила заведующая, и я пожал плечами.

— Что вам сказать?

— Не знаю, что вы готовы…

— Я не готов, — честно признался я, ощущая, как меня придавило, как у меня на плечи тяжестью легла скала. Распластала меня ровным слоем, превратив в лепёшку.

— Павел Антонович, вы же понимаете, что без лечения…

— Без лечения сколько времени? — Спросил я, не чувствуя ни губ и собственного языка. Как будто бы какая-то атрофия пошла.

— От трех до девяти. Но три это когда вы ещё не будете ничего чувствовать, а девять это когда последние шесть будут в агонии. — Честно призналась.

— В чем это выражается?

— Вы не сможете нормально жить. Состояние того, что пищевод будет перекрыт, будет давление, возможно кровавая рвота. Сорвётся иммунка, сядет печень.

— А она не сядет от химиотерапии?

— Нет, препараты нового поколения более щадящие. Плюс на все можно поставить блокаду на период химии. Мы практикуем, мы достаточно неплохо можем справиться с последствиями.

Я даже не стал присаживаться.

Перегнулся через стол.

Закрыл свою карточку.

— Павел Антонович, не смейте, у вас есть все шансы. — Донеслось мне в спину. — Павел Антонович, пожалуйста.

— Геннадий Борисович с вами спит, правильно? — Задал я совсем не к месту вопрос, посмотрел искоса через плечо. Увидел, как в глазах полыхнула злость. — Я был прав. Не стали бы вы просто так из-за какого-то коллеги сидеть и уговаривать сумасбродного идиота. Ему повезло.

Я шмыгнул носом и покачал головой, а когда первый шок у заведующей прошёл, она все-таки вышла из-за стола и более строго произнесла:

— Я настаиваю на том, чтобы была терапия.

— Настаивайте, я рекомендую водку, либо коньяк и лучше настаивать рябину или смородину.

Павел

Из больницы я вышел как будто бы пьяный, перед глазами все двоилось. Я не сразу понял, что это из-за каких-то неправильных, совсем неподобающих для мужика слез.

Я сел в машину, откинулся на спинку сиденья, взмахнул рукой, показывая водителю, чтобы меня отвезли домой, и только там, в тишине, в пустоте, в какой-то неприятной прохладе, которая пронизывала до гостей, я смог нормально отдышаться, сидел у себя в кабинете, глядел на запиханные опять кучей документы в сейф и не понимал, какого же черта мне теперь делать.

Что мне делать?

Три или девять лет, отлично, шикарный результат! Либо непонятно сколько, если будет лечение.

Я встречал в своей жизни фаталистов, которые плевали на все и просто сваливали. Отживали последние годы так, как хотели, но мне-то хотелось к Тане. Мне-то хотелось с ней, мне-то снился новый год, рождество, дебильные пряники в глазури с острым и терпким привкусом корицы и гвоздики, мне-то домой хотелось, и как сопоставить эти две противоположности, я не понимал.

Наверное, от отчаяния, от какой-то боли душевной я набрал Ксюшу.

— Давай сегодня увидимся, — тихо попросил я и задержал дыхание, боясь, что старшая дочь откажет мне.

— Хорошо, мы приедем, нормально будет?

— Да, конечно. Во сколько, я закажу что-нибудь в ресторане.

— Не напрягайся, мы заедем, что-нибудь возьмём навынос. Жди!

Ксюша звонко чмокнула в трубку, и я прикрыл глаза.