Книга После брака. Ненужная бывшая жена, страница 74 – Анна Томченко

У меня задрожали губы.

— Так что не надо удивляться таким моим звонкам, сообщениям и желаниям, я просто эгоистичная сволочь, которая хочет и на ёлку залезть, и жопу не ободрать, и девок менять молодых и к жене под бочок возвращаться к её булочкам. К её плюшкам. К долгим нежным вечерам, когда она встаёт за спинкой кресла, кладёт свои ладони мне на плечо, растирает их. Видишь, я вот такая мразь. Так что не задавайся вопросом, почему мы развелись, потому что я тебя уважал и уважаю до сих пор. Поэтому имею право и говорю с тобой честно и откровенно. Понимаешь, любовь моя.

И эта «любовь моя» сорвало все тумблеры, я дёрнулась, вырвала руки у него из захвата и прохрипела:

— Я тебя ненавижу, Градов, ненавижу!

— Я рад, — оскалившись, улыбнулся Павел.

Павел

Я был так рад, что она меня ненавидит, что чуть не потерял сознание.

Когда вышел за порог, меня повело, я схватился нетвёрдой рукой за перила, но все же дошёл до машины. Упал на заднее сиденье, растянулся, хлопнул дверью и хрипло произнёс:

— Вези меня обратно в больницу.

Водитель нахмурился, видя, что мне совсем ненормально, но мне было уже плевать.

Я оказался прав.

Я всегда оказываюсь прав.

Это очень дебильное чувство того, что не может быть у тебя ошибки. Иногда бы рад ошибиться, иногда бы рад понять, что перестраховался старый дурак или ещё что-то сделал не то, но нет…

Такие, как я, они ошибаются.

Доехав до больницы, я вылез из машины и также, пошатываясь, направился в сторону крыльца.

— Вас проводить? — подорвался водитель, но я махнул рукой, дошёл до приёмного покоя. Направился в сторону лифта, долго ехал на свой этаж. Хотя этажей всего там было три.

Геннадий Борисович ждал меня у себя в кабинете.

Я зашёл медленно и присел на кушетку, зажмурил глаза.

— Там все настолько серьёзно?

— Я тебе скажу больше, там все настолько неясно.

Я перевёл взгляд на врача, он вытряхнул мои документы, вытащил какой-то снимок.

— Вот это же фгс правильно, делал чуть больше полугода назад, что в заключении… В заключении ничего страшного нету. Но я, когда сидел, разбирал все бумаги, все думал чего так все странно. И вот смотри, вот здесь… — Геннадий Борисович вышел из-за своего стола, обошёл его и встал напротив, взял ручку и, на свет, показав мне снимок, обвёл одну зону, которая была темнее, чем нужно. — Это опухоль. Её могли посчитать за полип. И странно, какого черта не предложили удалить. Но если это все так, как я думаю, это опухоль, и хорошо, что мы её заметили сейчас, а не через год и не через пять, потому что все это купируется. В общем, я созвонился с онкологом. Езжай в диспансер, сразу иди к заведующему платным отделением, тебя будут ждать, поведут на пэт, чтобы точно. А после они уже решат, что делать, куда тебя отправлять. Будут, скорее всего, брать гистологию. Посмотрим на клетки, какие они, если что, по размерам... Но опять-таки полугодовой снимок давности. Паш… Я могу сказать, что все это обратимо и хорошо, что поймали сейчас. хорошо, что твои обмороки…

— И поэтому кровь была?

— Вполне, — честно ответил Геннадий Борисович и, отложив снимок на стол, сел рядом со мной. — Ты, главное, не расклеивайся и не дури. Я, конечно, понимаю, что ты к своему уходу готовился обстоятельно, но не настолько, чтобы потерять голову от какого-то затемнения на снимке, будут результаты гистологии — будет все более прозрачно.