Книга Дорогая первая жена, страница 91 – Даша Черничная

— Взять ее с братом под свою защиту ты принципиально отказался? Или снова струсил? — усмехаюсь зло.

— Тебе меня не понять! — вспыхивает. — И не судить!

— Конечно, — усмехаюсь. — Я всего лишь человек, который любит Надю. И который понимает, через что ей пришлось пройти. А ты, дед… столько бед принес ей, и даже сам не осознаешь этого.

Я поднимаюсь со стула у кровати и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Объясни ей, она все поймет, — летит мне в спину.

— Она поймет, — киваю. — Только это не изменит ничего. Не вернет ей родителей и счастливое детство. И меня она не простит.

— Дети не в ответе за грехи родителей.

Я оборачиваюсь к деду.

— Не в ответе. Но кто сказал, что дети не чувствуют вины за действия родителей?

Иду к двери и кладу ладонь на ручку.

— Идар. — Я останавливаюсь. — Скажи ей, что мне очень жаль.

— Если ты хочешь ей что-то сказать, сделай это сам, — отрезаю грубо и уезжаю обратно в больницу.

Пришлось дать взятку, чтобы разрешили побыть с женой, и я опускаюсь на стул около нее, глажу по бледному лицу, по впалым щекам.

Она спит глубоко и дышит размеренно от убойной дозы медикаментов, а я кладу голову около ее подушки и смотрю на Надю.

На красивую, но такую печальную. На испуганную, разочарованную, не знающую, что делать.

Мне хочется увезти ее так далеко, насколько это возможно. Закрыть ее в огромном доме в глухом лесу. Любовью, лаской, словами и действиями доказать ей что я — не они.

Я буду рядом. И пусть я тоже не знаю, что делать дальше, ее я не оставлю.

Надия

Я открываю глаза и первое, что вижу, — голова Идара на моей койке.

Сам он сидит на стуле, лишь шея вывернута неестественно. Наверняка ему будет некомфортно пробуждаться.

Головная боль просыпается вместе со мной, но уже не такая сильная. Я чувствую себя куда лучше, чем вчера, но внутри…

Не удержавшись, касаюсь волос мужа и провожу по ним пальцами.

Я люблю его.

Я скучала по нему.

Я не представляю, как буду жить без Идара. Как это вообще возможно?

Мы стали настоящей семьей. Любящей, поддерживающей друг друга. Центром вселенной друг друга.

Сон Идара прерывается, и он медленно распахивает глаза, а я поспешно убираю руку, надеясь, что он не почувствовал моих прикосновений.

Муж пытается принять сидячее положение, морщится, разминая шею.

— Ты как, Надюш? — голос мягкий, уставший, низкий.

— Нормально, — пожимаю плечами. — Не надо было тебе сидеть около моей постели. Поехал бы к своей семье, отоспался.

— Ты моя семья. И я буду рядом. Особенно когда нужен тебе.

Я замолкаю. Кажется, будто кто-то внутри сжимает мое сердце сильными пальцами.

Хочу сказать что-то острое, защититься от эмоций, но не могу. Вместо слов выходит лишь короткий вздох, похожий на всхлип.

Со скрипом открывается дверь. Медсестра в белом халате входит, быстрыми движениями берет у меня кровь, делает укол и уходит, громко закрыв за собой дверь.

— Я хочу принять душ. Можешь выйти?

— Нет, — отвечает тут же и поднимает с пола пакет. — Вот, возьми. Там щетка, паста, расческа, кое-что из белья.

— Откуда? — спрашиваю удивленно.

— Заехал в круглосуточный супермаркет.

Я смотрю на него и молчу. Ком подступает к горлу.

— Спасибо.

— Не за что. — Идар потирает лоб, словно пытаясь до конца проснуться, и подается следом за мной.

— Можно я сама? — прошу его миролюбиво.