Книга Дорогая первая жена, страница 54 – Даша Черничная

В моих руках она очень уязвимая, маленькая, и это заставляет мои мужские инстинкты захотеть превратиться в аборигена, схватить факел и бежать убивать того, кто стал причиной ее слез.

— Идем в дом, Надь? — зову тихо.

Она кивает, и я помогаю ей выйти, беру за руку и провожаю в дом.

Лейла должна вернуться на днях, а Назар обычно в это время у себя в комнате.

Завожу Надю на кухню и сажаю на стул, стягиваю с ее плеч куртку, сумку отношу в коридор.

В холодильнике остался вчерашний ужин. Достаю его и разогреваю, пока Надя снова плачет, тая, будто Снегурочка в тепле дома.

Черт, что могло произойти, чтобы она довела себя до такого состояния?

Расставляю тарелки и сажусь не на свое привычное место напротив, а рядом с ней. Достаю стопки, разливаю коньяк.

— Я не пью, — она поднимает на меня заплаканные глаза в обрамлении мокрых ресниц.

— Аллергия?

— Нет, просто… — мнется, будто виновата передо мной. — Я не привыкла. Не умею.

— Сейчас нужно, Надя. Я не прошу тебя напиваться, всего пара стопок.

— А если?..

— Ты дома, и тут с тобой ничего не случится, — произношу со всей серьезностью.

Не чокаясь, выпиваем. Надя кривится, состроив до ужаса смешную рожицу.

— Закусывай, — накалываю на вилку кусок мяса и заставляю съесть.

Едим, еще пьем.

Надя шмыгает носом, но хотя бы плакать перестает.

Минута за минутой она прямо на глазах заметно расслабляется, и, как мне очень хочется думать, это потому что она чувствует себя тут в безопасности и знает, что может поделиться своими переживаниями.

— Расскажешь? — стараюсь говорить без давления.

— Это врачебное, — улыбается виновато.

— Думаешь, я не пойму?

— Не знаю, — шепчет.

— Я, может, и не разбираюсь в женском здоровье, Надя, но у меня есть сердце, и я правда постараюсь тебя понять.

Надя протяжно, тяжело вздыхает.

— У моей пациентки был выкидыш.

— Такое иногда случается, ведь так?

— Да, но… это четвертый выкидыш.

Не сдержавшись, присвистываю.

— Я не могу, — снова плачет. — Мне жаль ее, жаль всех женщин, которые очень хотят стать матерями.

Сжимаю ее руку, придвигаюсь ближе и кладу ее голову себе на грудь.

— Знаю, что не должна так реагировать, но я пока еще не научилась отстраняться от чужой боли. И в последнее время мне тяжело… так много всего навалилось, и я, кажется, не справляюсь.

Глажу ее по голове, чувствуя, как внутри теплеет оттого, что она доверилась мне.

— Я такая слабачка, — шепчет наконец.

— Ты не слабачка, Надя. И близко нет. Ты сильная, волевая, упрямая, — улыбаюсь. — А еще очень красивая. Немного людей справились бы с тем, что на тебя навалилось. Не вывозить это нормально. Плакать тоже, ведь ты не робот, а живой человек. Тонко чувствующий, сопереживающий, добрый.

Надя медленно отстраняется и садится ровнее, глядя на меня.

— Мне столько комплиментов за один раз никогда не говорили.

— Выходит, ты общалась с откровенными мудаками, Надюш, — озорно улыбаюсь ей, радуясь, что она успокоилась.

— Показушник, — шепчет тихо, но губы трогает робкая улыбка.

Надия замирает так близко ко мне.

Ее глаза немного осоловелые, и вся она становится податливой, будто сбросила свою броню хотя бы на этот вечер.

Лицо заплаканное, ресницы мокрые, нос и губы красные.

Мне хочется зацеловать их, чтобы она больше не вспоминала о причинах своих слез, пусть и на несколько минут.