Книга Дорогая первая жена, страница 44 – Даша Черничная

— Он военный, отец. Это его ремесло. Он имеет право не быть завязанным в семейном бизнесе. — Не могу не заступиться за брата.

— Это потому что он трус.

— Прекрати. Он мой брат и твой сын.

Отец криво улыбается.

— Кто-то зубы отрастил? — наклоняется ко мне. — В бизнесе это хорошо, но мне показывать их не надо.

— Перестать оскорблять дорогих мне людей, и моих зубов ты не увидишь, — говорю холодно.

Отец с минуту молчит, лишь буравит меня взглядом.

— Ладно, я сюда не собачиться приехал. Твоя мать забрала сегодня Лейлу из больницы, пару дней она у нас поживет.

— В этом есть смысл, — киваю.

После болезни Лялька еще слаба, и, конечно, здорово, если с ней будет кто-то рядом.

— Мы с твоей матерью ждем сегодня на ужин тебя и Надию.

Я не верю своим ушам.

— Приезжайте к семи.

— Хорошо, отец, — киваю, сохраняя при этом спокойствие.

Отец уходит, а я звоню Наде, но она не отвечает. Видимо, у нее прием, а во время работы она не отвлекается на телефон.

Работаю пару часов и после забиваю на дела. Еду к Наде, чтобы встретить у клиники и поехать вместе к родителям.

Паркуюсь у ее машины и жду.

Надя выходит из здания и замечает меня практически сразу. Спешно идет к машине и садится внутрь, протягивает мне экран своего телефона, где светится мое сообщение.

— Это шутка такая?

— Это чистая правда. Мать пригласила нас.

Надя бледнеет.

— А что, если я не понравлюсь ей?

— Это невозможно, Надя.

Меня больше беспокоит, что будет, когда мы все привяжемся к тебе.

Надия

— Перестань, Надя. Все будет нормально.

— Я в порядке.

— Ты сейчас себе все ногти сгрызешь, — Идар берет мою руку и переплетает наши пальцы.

В этом жесте нет нежности, скорее некая властность.

Я судорожно вздыхаю и перевожу взгляд в окно, за которым проносятся деревья, окутанные вечерней тьмой.

С каждой минутой мы все ближе и ближе к дому родителей Идара. А это значит, что с каждой минутой давление в моем черепе поднимается все выше и выше.

Парадокс, но я никогда особо не отличалась подобными невротическими состояниями.

После смерти родителей я научилась работать со своими эмоциями. Со страхом, с тревогами и злостью.

Именно поэтому сейчас не могу узнать себя.

Ну не нравлюсь я кому-то, что теперь — убить себя из-за этого? Мне немало встречалось людей, которые меня ненавидели или пренебрежительно относились ко мне.

Парочка педагогов ненавидела меня на национальной почве. Вымещать злость на парнях-кавказцах было опасно, потому что они легко могли постоять за себя, а вот на хрупкой девушке это сделать куда проще.

Кавказцы, с которыми я училась, считали, что я выскочка и что удел женщины — сидеть дома и рожать, а не корпеть над сложной наукой.

И вообще молчу про собственного дядю, которому я была как кость в горле.

Я всегда игнорировала пренебрежительное отношение ко мне. Не придавала этому значению и не пропускала через себя.

Это же их злоба, а не моя, так? Вот пусть и носятся с ней.

Но сейчас что-то идет не так.

Возможно, у меня подсознательное желание получить одобрение от матери Идара?

— Уже все в порядке, спасибо, — вытягиваю руку из хватки Идара и обнимаю себя за плечи. — Это ты попросил маму устроить ужин?

Выпалила не подумав.

Идар бросает на меня удивленный взгляд.

— Нет. Это было сугубо ее желание.

Или же просто наказ отца Идара.