Книга Дорогая первая жена, страница 39 – Даша Черничная

— Нет, мама, — произношу твердо. — Пока ты мне не объяснишь реальных причин, почему я не должен быть с Надией, я не стану нарочно от нее отдаляться. И не надо рассказывать мне эту абстрактную чушь про то, что так будет лучше. Мне нужна причина.

— Я не могу, Идар, — на глазах матери появляются обезоруживающие слезы.

— Что с тобой стало, мама? Где та разумная женщина, которая к другим относится с уважением? Почему ты не можешь хотя бы попытаться познакомиться ближе с Надией?

Мама трясет головой, отчего из ее глаз текут слезы, и она со злостью смахивает их со щек.

— Потому что я не хочу к ней привязываться! Не хочу узнавать ее поближе. Не хочу ничего знать о том, какая она хорошая, милая и светлая девочка, — мама сжимает кулаки. — Так легче — ничего о ней не знать. Поверь, Идар. И мне, и тебе…

Идар

Утром я нахожу Надю на кухне.

Она бросает на меня мрачный взгляд и возвращается к приготовлению завтрака.

Подхожу ближе и перехватываю ее руки, заставляя остановиться.

— Это тебе. Еще вчера хотел отдать, — вкладываю ей в ладонь банковскую карточку.

Вид у Нади такой, как будто я предложил ей что-то непотребное.

— Давай сразу без истерики, да? — опережаю ее. — Ты моя жена, и я, как муж, обязан обеспечивать тебя. Просто возьми деньги и используй их на что угодно.

Она не хочет, вижу… но, пересиливая себя, кивает и забирает карточку.

— И прости за вчерашнее, — говорю миролюбиво.

Надия поднимает на меня взгляд, словно гипнотизируя своими колдовскими глазами, и расслабляет напряженные плечи.

На секунду я замираю, будто и правда пригвожденный к полу. Вчерашняя злость на нее и того мудака медленно отступает. На первый план выходит странное притяжение к женщине, которого я не испытывал ранее.

— Тебе не стоило бить Мишу, — говорит неожиданно, и то умиротворение, которое родилось только что, благополучно рассеивается. — Ты делаешь мне больно.

Я прихожу в себя и понимаю, что действительно слишком сильно схватил руки Нади. Разжимаю тут же пальцы, и она отступает от меня, возвращаясь к приготовлению еды.

— Мне насрать на твоего Мишу, — цежу зло.

— За что ты тогда просил прощения? — спрашивает удивленно.

— За то, как вела себя моя мать.

Надя печально усмехается.

— А за свое поведение ты извиниться не хочешь? — интересуется с вызовом.

— Хм, дай-ка подумать, — делаю вид, что реально размышляю над ее вопросом. — Извиниться за то, что остановил какого-то уебка и не дал ему причинить боль моей жене? Нет, не хочу!

Последнее я выпаливаю с неожиданной даже для самого себя ненавистью.

— Очень удобно вспоминать о том, что я твоя жена, только тогда, когда это надо тебе! — бросает лопатку в раковину и оборачивается.

Всегда собранная, спокойная Надя сейчас смотрит на меня пылающим яростью взглядом, и на мгновение я замираю, сохраняя в памяти картину ее яркого, живого, пышущего эмоциями лица.

Открываю рот, чтобы ответить, но на кухню въезжает Назар.

— Что у вас случилось? — спрашивает строго и совсем по-взрослому.

— Ничего, — тут же отвечает Надя и отворачивается от нас.

Назар проезжает мимо меня и подкатывается к сестре, тянет ее за локоть.

— Надь, — бросает на меня совсем не детский взгляд, — он обидел тебя?

Мне становится стыдно, будто я мелкий пиздюк, подросток, который творит дичь. И я не могу не отметить того факта, что Назар не сделал вид, что ничего не слышал, а открыто поднял тему, которая его беспокоит.