Книга Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья, страница 21 – Диана Фурсова

— Это… не испорчено.

— Потому что тайник сухой, — ответила Вера. — И потому что дом… — она замолчала, не желая давать ему лишнего. — Потому что мы успели.

Она взяла один флакон, покрутила в пальцах.

— Вот с этого начнётся наш доход, — сказала она. — И наша свобода.

Дорн посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с тревогой.

— Вы… собираетесь торговать?

— Я собираюсь жить, — сказала Вера. — А жизнь стоит денег.

Она забрала несколько банок и флаконов, велела Саймону вынести аккуратно.

На выходе из западного крыла Вера остановилась и посмотрела на коридор с царапинами.

— Мы туда ещё вернёмся, — сказала она. — Но ночью — нет.

Саймон кивнул, будто молитву.

К вечеру кухня пахла не только хлебом.

Она пахла травами.

Марта ворчала, но делала. Руки у неё были сильные, точные — она умела смешивать, кипятить, процеживать.

— Если от этого у кого-то случится понос, — грозно сказала она, — я вас сама закопаю.

— Если от этого кто-то перестанет кашлять кровью, — спокойно ответила Вера, — вы мне сами спасибо скажете.

Марта фыркнула, но уголки её губ дрогнули.

Фен сидел в углу и глазел, как на чудо.

— Вы правда это продадите? — спросил он.

— Да, — сказала Вера. — Завтра отправим Лиса с двумя флаконами и хлебом в деревню. Не торговаться. Просто показать.

Лис побледнел.

— Я? В деревню?

— Ты быстрый, — сказала Вера. — И у тебя лицо не выглядит, как у убийцы.

— Спасибо… наверное, — пробормотал Лис.

Дорн вмешался:

— Я не отпущу его одного.

— Не надо, — Вера подняла ладонь. — Если деревня увидит драконью стражу, они закроют двери. Пусть идёт один. И пусть говорит правду: у Чернокамня новая хозяйка, она платит и лечит.

Саймон тихо сказал:

— Они не поверят.

— Тогда мы дадим им повод поверить, — ответила Вера.

Она держалась уверенно, но внутри у неё всё ещё жгло письмо Рэйгара. «Не умирай». Не просьба — приказ. И всё равно… забота в форме приказа была его стилем.

Поздно вечером, когда люди разошлись по нижним комнатам, Вера осталась одна в своей комнате.

Слова на стене исчезли. Будто дом сделал своё и ушёл в тень.

Вера села на край кровати, достала письмо, развернула, перечитала.

— «Не выходи в поля после заката», — прошептала она. — Значит, ты знаешь, что здесь.

Она хотела разозлиться сильнее. Хотела рвать бумагу. Хотела ненавидеть так, чтобы было легче.

Но внутри было другое — усталость.

Она спрятала письмо обратно.

— Завтра, — сказала она вслух. — Завтра мы будем жить громко.

Она легла, закрыла глаза.

И почти уснула.

Почти.

Потому что из угла комнаты снова пришёл звук.

Не скребок.

Шорох — как ткань по камню.

Вера открыла глаза мгновенно.

В темноте у стены что-то сгущалось — не тень от свечи, а тень, которой не нужна свеча. Она была гуще темноты. И она двигалась.

Вера села, не делая резких движений. Браслет на запястье загорелся теплом, трещина под ним запульсировала.

— Не подходи, — сказала Вера тихо.

Тень остановилась.

Потом из неё, как из мокрой ткани, вытянулась тонкая «рука» — не рука, а ощущение руки — и коснулась стены рядом с кроватью.

Стена зашипела.

На камне проступил знак — такой же, как вчера, только теперь он был не именем.

Он был меткой.

Круг, перечёркнутый линией, и внутри — маленькая башня.

Тень исчезла так же внезапно, как появилась.