Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 79 – Диана Эванс

В ответ зеркало вздыбилось, образы поплыли и слились, показав последний, застывший кадр.

Архайона, в последнем отчаянном рывке сорвавшегося с цепей. Он не атакует тёмного незнакомца. Он вцепляется в серебряную маску на его лице, срывает её с лицемерным треском рвущегося металла. И под ней…

Лицо его отца, но не любящего родителя. Лицо, искажённое нечеловеческой гордыней, холодной яростью и такой древней скорбью, что от неё застывает кровь в жилах.

Сильвия уронила каменную чашу. Она разбилась об пол с сухим, звонким треском, и дымящаяся жидкость растеклась по камню, шипя.

— Великий Клятвопреступник… — прошептала она, и в её голосе звучало благоговейное ужасом. — Первый из Архайонов. Основатель его линии. Тот, кто… открыл дверь Тени, полагая, что сможет контролировать её. И обрёк свой род на вечное проклятие быть стражами того, что нельзя удержать.

— Кто⁈ — требовала Эстрид, не в силах оторвать взгляд от знакомых, но таких чужих черт в зеркале.

— Твой предок по крови, дитя. И его, — Сильвия кивнула на застывший образ. — Он не умер, он стал якорем. Тем, кто держит дверь приоткрытой изнутри, питаясь силой тех, кто должен был её охранять снаружи.

Эстрид, не думая, шагнула вперёд, к самому зеркалу. Кровь с её разрезанной ладони текла по стеклу уже не каплями, а тонкой струйкой, рисуя инстинктивно, сама собой, сложный символ, точь-в-точь такой же, как был выгравирован на осколках серебряной маски. Знак когтя, ключа и проклятия.

— Где он сейчас? Где это место⁈

Сильвия смотрела на кровавый рисунок, и её лицо стало пепельным.

— Там, где всё началось. Где пал первый камень в основание их долга. Где была принесена первая клятва и совершено первое предательство. В Сердцевине Мира. В самом первом логове драконов.

Внезапно зеркало, по которому струилась её кровь, громко треснуло. Трещина прошла ровно через нарисованный символ. И из трещин, с шипением и запахом гари, начал лезть густой, чёрный, как смоль, дым. Он тянулся к Эстрид, как щупальце.

Сильвия, движимая инстинктом, резко оттащила её назад, встала между ней и зеркалом.

— Он почуял тебя. Он хочет, чтобы ты пришла, чтобы завершить то, что начала твоя мать — отдать последний ключ.

Эстрид вырвала руку из её хватки. Она не чувствовала страха. Только холодную, кристальную ярость и неизбежность.

— Тогда я пойду. И покончу с этим.

— Одна? — в голосе Сильвии прозвучало не только сомнение, но и что-то похожее на жалость. — Ты лишь искра против древнего пламени. Он сожжёт тебя, даже не заметив.

Эстрид взглянула на свою руку, на кровь, которая теперь на её коже и на стекле светилась мягким, но неоспоримым золотым светом, как её глаза. Она почувствовала в глубине груди отзвук не боли Архайона из видения, а его воли, ярости и непокорности. Та часть его души, что он оставил в ней, когда признал своей владычицей.

— Нет, — сказала она тихо, но так, что слово прозвучало на весь зал. — Не одна. С той частью его, что уже живёт во мне. С его силой, которую он мне доверил. С его клятвой, которую я теперь ношу. Я пойду не как жертва, я пойду как его месть. И как освобождение для них обоих.

Туман висел над выжженной равниной, словно сама смерть дышала в спину Эстрид. Воздух был тяжелым, пропитанным гарью и древней магией. Каждый шаг по потрескавшейся земле отзывался эхом, будто земля помнила тех, кто осмелился пройти здесь до нее.