Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 12 – Диана Эванс

Человека. Со всеми её слабостями, страхами и этой неистребимой, сводящей с ума искрой жизни.

Но когда Эстрид, почувствовав странный прилив надежды, попыталась улыбнуться ему в ответ, её губы не послушались. Мышцы лица остались неподвижными, застывшими в бесстрастном, отстранённом выражении, словно на неё надели маску из холодного воска. Улыбка так и не родилась.

И в самой глубине её сознания, из тёмного колодца, где дремала чужая сущность, раздался тихий, едва уловимый смех — холодный, знакомый, полный превосходства.

Тень проснулась и она была начеку.

Эстрид проснулась среди ночи не от крика, а от холода — странного, внутреннего, пронизывающего до костей. Он исходил не от каменных стен её покоев в замке, а будто из самой её грудной клетки, будто ледяные пальцы сжимали сердце. Комната была погружена в глубокую темноту, только бледный лунный свет серебрил край глиняного кувшина с водой у входа, превращая его в призрачный сосуд из света.

Она сбросила тяжёлое одеяло, дрожа, потянулась за водой, чтобы смочить пересохшее горло и увидела.

Её собственное отражение в тёмной, неподвижной воде кувшина моргнуло на секунду позже, чем она сама. Маленькая, почти незаметная задержка. Но её хватило, чтобы остановить дыхание.

— Ты устала, Эстрид, — прошептало отражение её голосом, но с холодной, плоской, абсолютно чужой интонацией. Голосом, лишённым всех её эмоциональных оттенков.

Эстрид резко отдернула руку, как от огня. Кувшин закачался, вода расплескалась, нарушив зеркальную гладь. Отражение исчезло, растворившись в ряби. Но голос в её голове не умолк:

— Бесполезно бежать. Я не в воде, я в тебе и я часть тебя. Самая сильная часть.

Сны после этого перестали быть просто снами. Они стали кошмарами наяву. Каждую ночь, едва она закрывала глаза, её сознание срывалось в бездну. Она бродила по бесконечным, сияющим золотым светом мраморным залам своего же прошлого воплощения. Но это была не экскурсия в прошлое. Это была пытка.

— Посмотри на них, — нашептывала Тень, её ледяное присутствие ощущалось рядом, как морозное дыхание за спиной. Призрачная рука указывала за резное окно, где в садах из драгоценных камней сидели драконы, но они не сверкали. Их чешуя была тусклой, крылья поникшими. — Они слабеют без нас, без нашей полной силы. Они умирают от тихой болезни забвения. И это твой выбор.

В других снах она видела Архайона, но не нынешнего, чёрного и замкнутого, а того, прежнего, золотого, её сияющего стражника и больше, чем стражника. Он стоял на коленях в развалинах какого-то прекрасного чертога, его великолепные крылья были изранены, посечены, а в глазах, поднятых к небу, плескалась такая боль и такое одиночество, что Эстрид просыпалась с рыданием в горле.

— Ты видишь? Это твоя вина, твоя слабость. Ты бросила их. Бросила его. И теперь он носит траур в виде чёрной чешуи.

С каждым использованием силы в реальном мире, даже самой малой — чтобы разжечь упрямый огонь в камине, чтобы ускорить рост целебного мха, — голос Тени становился громче, настойчивее, а её контроль тоньше.

Однажды, когда в драконьем питомнике ранился дракончик, упав с уступа, Эстрид, не раздумывая, бросилась к нему. Но её руки сами сложились в незнакомый, изящный, слишком утончённый жест — жест, который она никогда не изучала. И магия, хлынувшая из её пальцев, была не просто целительной. Она была холодной, методичной, без капли сострадания, просто исправляющей «поломку». Малыш зашипел и отполз, испуганный не болью, а чем-то в самой энергии.