Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 105 – Диана Эванс

Он рассмеялся, но не тихо, а громко, от всей души, и этот раскатистый, чистый звук, полный нежности и уверенности, разнёсся эхом по спящему замку, заставив кого-то из стражей на стене встрепенуться.

— Ты Эстрид. Ты выстояла в Логове Безмолвия. Ты сразилась с Пробуждающимся и победила. Ты носишь на своей коже часть моей чешуи, а в сердце всю мою душу. — Он взял её лицо в свои ладони, заставив встретить его взгляд. — Ты не можешь опозориться. Потому что всё, что ты делаешь, для меня уже совершенно. Даже если ты запнёшься, это будет самый грациозный жест во вселенной.

И когда он наклонился и поцеловал её, медленно, глубоко, со всей той любовью и верой, что копились в нём веками, все её ночные страхи и сомнения растворились, как утренний туман под солнцем.

Осталось только одно — сладкое, нетерпеливое ожидание рассвета.

Рассвет в день свадьбы был не просто утром. Он был торжественным явлением. Первые лучи солнца, пробившиеся из-за дальних гор, не просто осветили замок, они окутали его в плащ из чистого золота и пурпура. Каменные стены, башни, даже пыльные дорожки в саду, всё заиграло насыщенными, живыми красками, словно сама природа нарядилась к празднику. Воздух был прохладным, кристально чистым и звонким, будто наполненным тихой, предвкушающей музыкой.

По древней, как сами скалы, драконьей традиции, невеста не должна была видеть жениха до самого момента церемонии. Это считалось дурной приметой, способной «спутать тени будущего». Поэтому Эстрид провела последнюю ночь в одиночестве, но не в своей комнате, а в Лунной Башне, самой высокой и уединённой точке замка, откуда открывался вид на все владения. Там за ней ухаживали Лейнира и, к всеобщему удивлению, присоединившаяся к ней Леди Веринта. Оказалось, суровая и ледяная старейшина драконов владела искусством плетения невероятно сложных свадебных кос с точностью и изяществом, достойными лучших придворных парикмахеров. Под её тонкими, но уверенными пальцами волосы Эстрид превратились в живое произведение искусства, переплетённое с серебряными нитями и крошечными, сияющими камушками, похожими на застывшие капли росы.

— Ты сияешь, дорогая, — сказала Лейнира, закончив наносить последние штрихи невесомого макияжа и вручая ей кубок с тёплым, пряным вином, от которого по комнате разливался аромат мёда и корицы. — Буквально. Смотреть больно.

И это была чистая правда. Даже в слабом утреннем свете, проникавшем в башню, было видно, как кожа Эстрид излучает мягкое, внутреннее сияние. Но больше всего поражали чешуйки — те самые, что проступили на висках, скулах и вдоль линии ключиц. Они переливались и мерцали при малейшем движении, будто впитали в себя не просто солнечный свет, а самую его суть — тёплую, живую энергию утра. Они отливали перламутром, бледным золотом и нежным розовым, создавая вокруг неё едва уловимый, волшебный ореол. Это было не украшение, а часть её, физическое проявление той удивительной метаморфозы, что соединила в ней два мира. И в этом сиянии было столько надежды и новой, нарождающейся силы, что даже привыкшая ко всему леди Веринта на мгновение задержала на ней взгляд, и в её холодных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Когда под звук протяжных, торжественных труб огромные, резные дубовые ворота главного входа медленно, со скрипом древних петель, распахнулись настежь, в замковом дворе воцарилась абсолютная, затаившая дыхание тишина.