Книга Последняя царица. Начало, страница 7 – Ива Лебедева

— С жертвами у тебя внедрение, — ухмыльнулась она. — А кто это — Васька? Я поняла, что мальчишка этот, но…

— Вот тут странности, понимаешь. — Андрей-Авраам снова непроизвольно потянулся чесать нос, но прервался на полужесте и вздохнул, убирая руку за спину. — Это наш двоюродный братец. Василий Петрович Лопухин, сын Петра Большого. Коего в оригинальной истории не помню, но, может, и был такой.

— Ничего себе, — растерянно ахнула Елена. — Это что же получается?..

— Получается, это не совсем наша история, — покачал головой ее друг. — Хотя и очень похожая. Буквально до последней мелочи, насколько я успел разузнать. Если не считать лишнего Васьки.

— Дела… Ладно, в любом случае надо осваиваться. Я тебе ничем помочь не могу. Вся мужская половина на тебе: отец, Василий. Дядья, опять же..

— Дядья? — перебил Андрей.

— Да. Если они тут есть, конечно. Брат отца — Василий Абрамович, окольничий. Влиятельный в нынешние времена человек. И Петр Меньшой— военный, в нашем доме, по воспоминаниям современников, бывал редко, но вдруг повезет. Опять же Васька — сын Петра Большого, его отца в расчет надо принять. — Она говорила быстро, словно боялась забыть. — А я разберусь с женской половиной. Но главное...

Елена отпила того малинового отвара, что принесла мамушка, и продолжила:

— Главное — выстроить систему отношений. Начинать, например, с Василия. Раз уж он старший сын — наверняка любимец отца. Что, угадала? Интуицию не пропьешь. А ты у нас не зря последние годы в психологию ударился — запросто развернешь пацана так, чтобы он не видел в тебе соперника, не ревновал отца к тебе. Станешь в лопухинском клане не только братом, но и лучшим другом. Тем, кому и старшие станут доверять больше, чем себе. Ну и тятеньку можно бы начать приручать. Очень пригодится на будущее.

— Вот она, доля попаданская, — вздохнул Андрей. — Ладно, будем внедряться. А ты пока побудь примерной боярышней, выздоравливай и в тереме оглядись. Через недельку сверим анамнез.

Кузнечик:

— Кузя! Ку-зя! Вставать пора!

Вообще-то, он выспался. Но не вставать же, пока не назовут Кузенькой.

— Кузенька, тебя тетя Настя ждет.

Вот, теперь можно отверзнуть очи. Прочихать ноздри от соломенной пыли, скинуть теплое одеяло. Заодно вспомнить, что два месяца назад его поднимали не «Кузенькой». И даже не «Кузей», а кнутом.

Все-таки он чего-то добился в этом непривычном мире.

А началось все в тот проклятый день…

Нет, видимо, не тогда. Чуть раньше, когда Слава обиделся на Андрея Федоровича и решил проучить старого хрыча, которого даже юные стажеры бумером не называли — уж совсем древнее поколение, без клички.

Федорыч, конечно, уникум. Если бы Вячеслав Николаевич Кузяев был психиатром, а не терапевтом общей практики, написал бы на основе его случая диссертацию «Локализованная шизофрения». Или «Половинчатый маразм». То есть человек, несмотря на старость, вполне в своем уме, но иногда выдает такое, что усомнишься в адекватности.

Федорыч — профессионал-перестарок, тут спорить нечего. Недаром, хоть он четверть века на пенсии, в больнице у него свой кабинет. Взгляд — диагноз, а любые анализы-УЗИ — только уточнения. За это его и терпели. Даже Вячеслав Николаевич.

При этом гипертрофированная честность как форма шизофренического маразма. Человек и в советское время, и после жил на одну зарплату. Ладно, у каждого своя придурь, другим-то зачем мешать? Например, товарищу Кузяеву лично.