Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 140 – Аелла Мэл

— Погоди радоваться, — остановила я его, но без злости. — Я не сказала, что люблю тебя. Я сказала только, что мне было страшно за тебя. Это разные вещи.

— Понимаю. — Он осторожно взял мою руку и поднёс к своим губам, поцеловал. — Я готов ждать. Год. Два. Десять лет. Сколько скажешь.

— А если я скажу, что не знаю, сколько мне нужно? — спросила я, глядя на наши переплетённые пальцы.

— Значит, буду ждать, пока не узнаешь. — Улыбнулся он. — Я никуда не тороплюсь, Айнура. Я уже ждал тебя семь лет, даже не зная, что жду. Ещё немного потерплю.

— Дурак, — фыркнула я, но в голосе предательски проступила теплота.

— Твой дурак, — парировал он, и в его глазах блеснули озорные искорки. — Имею я право хотя бы на это? Называться твоим дураком?

— Имеешь, — сдалась я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбку.

Но улыбка сползла с моего лица, когда я увидела, как он снова нахмурился.

— Но мне кажется, что они должны знать правду, — сказал он, и в его голосе появилась прежняя, тяжёлая нота. — Это неправильно. Я должен понести наказание.

— Понесешь, но не таким образом, — хмыкнула я, щёлкая его по носу, чтобы отвлечь от мрачных мыслей.

— И каким же?

— А таким, что для всех ты — отчим Амиры, — я подмигнула ему. — Только мы будем знать, что ты её настоящий отец.

Он замер, переваривая мои слова. Потом медленно, словно боясь спугнуть, спросил:

— Кстати, насчёт этого. Хочу, чтобы она носила мою фамилию. И моё имя в свидетельстве о рождении. Я, конечно, грозился тебе сделать всё по-своему ещё в день нашей свадьбы, но так и не решился. Без твоего согласия — не захотел.

— Я подумаю, — ответила, чувствуя, как тепло разливается в груди от того, что он спрашивает, а не требует.

— Эй, — он приподнялся на локте, заглядывая мне в глаза. — Давай хотя бы насчёт этого не думать долго. Я сейчас с трудом держу себя в руках, а ты ещё и про фамилию дочери что-то там говоришь.

— С трудом держишь себя в руках? — я выгнула бровь, не понимая, о чём он.

— С той секунды, как ты запретила мне говорить в доме твоих родителей, я хочу поцеловать тебя. — Он сделал паузу и добавил тише: — И не только.

— Ты торопишься! — я почувствовала, как щёки заливает краска.

— Знаю, — вздохнул он, откидываясь обратно мне на колени. — Айнуш, я знаю, что тебе тяжело даётся физический контакт. И я злюсь из-за этого на себя. Ведь из-за меня ты стала такой. — Он повернул голову, глядя на меня с такой искренней болью, что у меня сердце сжалось. — Скажи, как я могу помочь тебе преодолеть это? Я говорю это не потому что хочу близости. А просто потому что хочу тебе помочь. Хотя близости я тоже хочу, скрывать не буду.

— Ты как-то быстро обнаглел, нет? — я столкнула его голову со своих колен, смущаясь его слов до кончиков волос. Вскочила, решив, что лучшая защита — это бегство. Надо постелить нам в разных комнатах, и точка.

— Сама дала мне повод так себя вести, — заявил он, хватая меня за руку. Его хватка была мягкой, но настойчивой.

— Ничего подобного, — фыркнула я, вырвала руку и, не оглядываясь, пошла на второй этаж.

В голове был полный хаос. Я и сама не знала, как мне преодолеть этот страх. Когда он исчезнет? И исчезнет ли вообще? Семь лет я жила с мыслью, что любое прикосновение мужчины — это угроза. А теперь этот мужчина, тот самый, который эту угрозу и создал, просит доверия. Ирония судьбы, не иначе.