Книга Навязанная семья. Наследник, страница 22 – Мария Высоцкая

Илья весело болтает ногами, что-то рассказывая мне на своем языке. Я зачерпываю ложкой пюре и подношу ее ко рту сына, с любовью глядя на его пушистую макушку.

Внутри при этом все равно чувствую скованность.

Вся эта кухня, мебель, да и весь дом в целом слишком сильно контрастируют с моим привычным бытом. А наличие помощницы по хозяйству, которую я обнаружила утром на кухне, и вовсе повергло в шок.

Инна Евгеньевна оказалась очень милой женщиной лет пятидесяти пяти и даже приготовила для меня завтрак…

Илюша открывает ротик, как птенец, я подношу к нему ложку и остро чувствую чужое присутствие.

То, что это Астахов, нет никаких сомнений. Только на него у меня такая реакция. Правда, когда поднимаю взгляд, все равно замираю. Дима стоит в дверном проеме. Он только что спустился, но уже выглядит на миллион долларов. На нем идеально сидящие брюки, белоснежная рубашка, галстук, запонки и часы.

Дима не двигается. Застыл и смотрит на Илью, и, кажется, даже не моргает.

Вижу это и чувствую, как начинает щемить сердце. Рука, в которой я держу ложку, отъезжает в сторону, и сынок недовольно тянется к ней.

Опомнившись и наконец отведя от Димы взгляд, быстрым движением подношу ложку ко рту сына, и он тут же делает «ам». И пока Илья счастливо чавкает, размазывая пюре по щекам, Дима осторожно, почти бесшумно подходит ближе.

Он подходит так близко, что я чувствую запах его одеколона и ощущаю исходящее от него напряжение.

Только сейчас это напряжение другое. Он смотрит на сына, сканируя каждую черточку его лица с жадным любопытством. Ищет визуальное сходство с собой?

Илюша, закончив с едой, поднимает на отца свои огромные, как у меня, голубые глаза и замирает. Они смотрят друг на друга, по моим ощущениям, целую вечность.

Я жду, когда Илья начнет капризничать, испугается, потянется ко мне на руки, но этого не происходит.

Он с не меньшим любопытством разглядывает отца, а потом… потом широко ему улыбается, видимо чувствуя в нем родство…

Мое сердце сжимается. От обиды. От страха. А еще от какого-то необъяснимого чувства. Хорошего, почти окрыляющего, и такого глупого в моей ситуации.

Дима переводит взгляд на меня, и его голос звучит непривычно тихо:

— Можно я его возьму? На руки.

Он спрашивает у меня разрешения?

Мои глаза превращаются в удивленные блюдца. Я замираю на секунду, а потом быстро киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Дима тут же наклоняется к сыну и с нескрываемой нежностью берет его на руки.

Он прижимает Илью к своей груди, и на его лице проступает такая искренняя улыбка, что у меня захватывает дух.

Я ведь помню Диму вот таким. Улыбающимся, добрым…

Илья с абсолютно таким же интересом рассматривает отца, а потом касается ладошкой его щеки.

Дима замирает. Кажется, весь мир сейчас замирает.

Я крепко сжимаю в руке ложку, которой кормила сына, и, затаив дыхание, наблюдаю за тем, как Дима целует Илью в лоб.

Сын морщится, а когда получает еще один поцелуй, начинает хохотать. Громко и заразительно. Настолько, что спустя секунду я слышу такой же искренний смех Астахова.

А потом… потом все меняется буквально за минуту. Ииллия рушится в одно мгновение, как только на пороге кухни появляется Виктор.

Лицо Димы тут же становится каменным, а улыбка сменяется привычной холодной маской.