Книга Навязанная семья. Наследник, страница 21 – Мария Высоцкая

Между нами несколько метров, но кажется, будто Дима дышит прямо мне в лицо.

— Хорошо, — кивает Астахов и забирает свой кофе. Делает глоток, а потом садится напротив, вытягивая ноги под столом.

Я чувствую, как он снова смотрит на меня цепким, оценивающим взглядом, и напрягаюсь еще сильнее.

Это ужасно, когда тебя воспринимают как мебель или куклу… Неважно, в общем-то.

— Завтра в десять к тебе приедет стилист.

— Зачем? — спрашиваю, хотя знаю ответ.

— Потому что это, — кивает на мои джинсы, — никуда не годится.

— Я не буду твоей дрессированной собачкой, ты…

— Ты будешь делать то, что я скажу. — Он отхлебывает кофе. — Других вариантов у тебя нет, Карина.

Стискиваю зубы и, чтобы от обиды не проронить при нем ни слезинки, крепче сжимаю в руках чашку.

— Я просто хочу защитить сына, и…

Дима ухмыляется. Нагло, до тошноты.

— Не драматизируй. Ты получила все, чего всегда хотела. Завязывай.

— Статус заложницы?

— Заложницы… — Он повторяет это слово с легким презрением, и мне становится холодно. — Все могло бы быть иначе, но ты сделала свой выбор два года назад. Это просто последствия.

Он говорит это монотонно, а меня все равно будто ошпаривает кипятком.

Я упираюсь ладонями в стол и поднимаюсь со стула.

— Я приходила к тебе тогда! Я хотела рассказать о беременности, я тебе звонила, я думала, что сойду с ума! А ты… ты просто вычеркнул меня из своей жизни! За что? Что я такого тебе сделала, чтобы теперь поступать со мной вот так? Я же… я… а ты даже не захотел со мной говорить! Послал Журавлева, как своего верного пса, сделать за тебя грязную работу!

Дима прищуривается, и его лицо искажается от злобы.

— Ну да, именно так все и было, — шепчет, похрустывая пальцами. — Охотно верю. Но ты вечно забываешь рассказать мне, как предлагала себя Виктору.

После этих слов мой мир раскалывается на три части. Теперь есть не только «до» и «после»…

— Что? Ты себя слышишь? Я… Он тебе наврал! Я ничего такого не делала!

— Хватит! — Дима резко ставит чашку, и темные брызги кофе орошают мраморную столешницу. — Правила просты: ты делаешь, что тебе говорят, и живешь счастливо. Рядом с сыном.

— А если нет? — спрашиваю с вызовом.

— А если нет — будут последствия. И я не думаю, что они тебе понравятся.

После этих слов Астахов поднимается и, намеренно задев мое плечо, выходит из кухни.

Я прислушиваюсь к его шагам, чувствуя себя как никогда отвратительно.

Значит, Журавлев тогда что-то обо мне наплел, а Дима поверил. Просто взял и поверил. Не мне…

Утро смещает фокус моего внимания на сына, почти вытесняя все переживания из-за Димы. Он еще пожалеет, что поверил своему другу. Правда всегда всплывает на поверхность. Только вот иногда, это случается слишком поздно.

Слишком поздно что-то менять, зная эту самую правду.

Уверена, что это именно тот случай.

Поэтому ему будет стыдно, больно, поэтому он будет просить прощения, но ничего из этого мне уже будет не нужно.

Он меня унизил и будет унижать все время, что я нахожусь здесь.

Он просто лелеет свою обиду, свое задетое эго, а виноват в этом его друг. Не я.

Но если он глух и слеп, то жизнь его сама накажет. Мне даже не придется прилагать усилий.

С этими мыслями я заканчиваю готовить для Ильи яблочное пюре и подхожу к стульчику для кормления. На удивление, дом полностью оборудован для жизни ребенка. В этом Дима, надо отдать ему должное, действительно постарался.