Книга Жара в Архангельске, страница 83 – Оливия Стилл

Они взяли в палатке по бутылке пива и пошли к Летнему саду. Европейская чистота и стерильность скамеек в Летнем саду Оливу просто поразили. Она бесстрашно села на скамейку в своих белых брюках — и брюки так и остались белыми, без единого пятнышка.

— … И вот, значит, хачик этот рыл у них на даче котлован, а спал в бане, — рассказывала Олива Салтыкову, — А папа её носился с ним как с писаной торбой — всё Коля да Коля, Коле надо купить удочки, Коле надо в баню телевизор поставить. С дочерью родной так не возился, как с этим Колей. Ну и вот… Ночью, когда все спали, она слышит — в окошко кто-то стучит. И тихо так с улицы зовёт: «Настья! Настья!» Ну, вышла она к нему — чего, мол, надо? А он лопочет кой-как — по-русски плохо знал — дескать, телевизор у него там, в бане, не включается...

— Ну-ну, — фыркнул Салтыков, — Телевизор не включается! У него, наоборот, там уже всё включено!

Олива расхохоталась. Алкоголь и обаяние Салтыкова действовали на неё всё сильнее и сильнее.

Глава 18

Майкл, о морде лица которого Салтыков так нелестно отзывался, был толстоватый неуклюжий парень с тёмными вихрами, торчащими в разные стороны, и большими добрыми карими глазами. Майкл был умницей, учился на одни круглые пятёрки и в школе, и в университете. Но насколько умён и светел был он в науке, настолько нелеп и неуклюж в повседневной жизни. Майкл, действительно, совершенно не умел одеваться — футболку заправлял в штаны, которые топорщились у него на коленях пузырями. У Майкла никогда не было девушек – он понятия не имел, как надо с ними обращаться. До десятого класса он даже не знал, откуда берутся дети, и наивно полагал, что от поцелуя можно забеременеть. Майкл был наивен до невозможности, над ним лепили все кому не лень, и если бы Настя, подруга Оливы, была с ним знакома, она бы наверняка тут же окрестила его «Филипок номер два».

Впрочем, ни Настя, ни Майкл в тот день даже не догадывались, что их уже заочно сосватали, обвенчали и оженили. Настя в Москве ждала ответа от чешской приёмной комиссии, куда она подавала документы в аспирантуру, а Майкл сидел дома, полностью погружённый в сложный проект, которым на весь день озадачил его отец — старый профессор знаменитого питерского политеха.

Часам к шести, дочертив в Автокаде свою работу, он выключил компьютер и пошёл на кухню проверить, не вскипело ли молоко на плите. Он поставил молоко, и уже было забыл про него, но тут вдруг вспомнил.

— Мааайкл! — раздался вдруг со двора чей-то пьяный женский голос. Голос был молодой и грубоватый, как у подростка.

«Наверно, опять во дворе сидят пьяные компании» — с неудовольствием подумал Майкл. Ему даже в голову не пришло, что звать могут его.

— Майкл! Выходи к нам, Майкл! — крикнул опять тот же голос.

Майкл подошёл к окну. Во дворе были только двое, в одном из которых Майкл без труда узнал Салтыкова. Другая же была какая-то незнакомая девушка в белой майке, белых брюках и белых кроссовках, смуглая и темноволосая — по логике вещей, наверное, ни кто иная, как Олива. Она взобралась на самую верхнюю перекладину детской лесенки и сидела на самой верхотуре, балансируя в воздухе руками, пытаясь удержать равновесие; распущенные тёмно-каштановые волосы её пышной копной развевались по ветру.

— Маайкл! — опять крикнула она, — Выгляни в окошко — дам тебе горошку!