Книга Жара в Архангельске, страница 82 – Оливия Стилл

— А ты чего не ешь? — спросил он её, оторвавшись, наконец, от поедания пиццы.

— Знаешь, — смутилась Олива, — Мне крайне неудобно, но я не умею есть пиццу вилкой и ножом...

— Правда? — заулыбался Салтыков, — Ну, давай научу! Вот смотри: берёшь в правую руку нож… вот так… да. Теперь вилку сюда… Вот, умничка! Теперь отрезай…

Олива неловко отрезала кусок пиццы и отправила его в рот. От смущения даже вкуса не почувствовала: пицца была как резина. После второго куска дальше есть не захотелось.

— Ну чё, поехали к Москалюше? — Салтыков посмотрел на часы, — Как раз скоро шесть часов.

Он расплатился с официантом и вышел с Оливой из кафе. Они пошли к метро вдоль старых питерских зданий. На улице Оливе уже было не так неуютно и неловко, как в пиццерии, хотя её и свербила мысль, что Салтыков проплатил ей и общежитие, и пиццу, в то время как они были, в общем-то, никто друг другу. Оливе было унизительно чувствовать себя должником, к тому же что-то внутри подсказывало ей, что такой человек, как Салтыков, ничего не будет делать задаром, просто так.

Одна надежда была на Майкла. Олива ещё очень мало общалась с ним по инету, но уже знала, что он простоват, и от этого ей становилось немного легче. Поскорее бы доехать до Майкла, думала она. Своим присутствием он хоть частично снимет с неё этот груз...

— Ты только не пугайся, когда Москаля увидишь, — предупредил её Салтыков, — Это чудо-юдо одеваться совершенно не умеет, стрижётся как дедушка. И морда лица у него — дай Боже...

— Почему это я должна его пугаться? — возразила Олива, — Майкл классный, я общалась с ним по аське. Главное ведь не то, какой человек снаружи, а какой он внутри...

Они остановились на мосту. Салтыков закурил, и первый раз за всё это время посмотрел Оливе в глаза.

— Ты удивительная девушка, — произнёс он, — Обычно девчонки так не рассуждают. Им всем гламур подавай. Не поверишь, наш Москалюша девственник до сих пор...

— Ну и что в этом такого?

— Как что? — удивился Салтыков, — Ведь ему уже двадцать два года! Я с четырнадцати лет уже трахался вовсю, а Москалюша наш дальше учебников ничего не видел. Он да Негод — два сапога пара. Оба до сих пор неохваченные.

— Как, и Негод тоже?

— Представь себе! Негод это отдельная история, — Салтыков бросил бычок в реку и продолжал: — Ему никто из девчонок не нравится. Они за ним бегают, а он капризничает аки барышня. На самом деле, это у него комплексы ещё с детства, — Салтыков презрительно усмехнулся, — Он где-то до шестнадцати лет сильно заикался; щас, правда, это почти прошло, но ещё есть немного, особенно когда он волнуется. Вот он и стеснительный такой. Живёт как затворник.

— Значит, у Майкла и у Димки нет девушек? — спросила Олива, — А у меня тоже обе подружки одинокие — что Яна, что Настя. Вот бы их всех перезнакомить! Яну с Димой бы свести, Настю с Майклом...

— А чё, было бы клёво! — с энтузиазмом сказал Салтыков, — Поженим их всех, а потом я на тебе женюсь. И будем дружить семьями!

Олива весело рассмеялась. Уж в чём в чём, а в чувстве юмора Салтыкову нельзя было отказать. Ей даже в голову не пришло серьёзно отнестись к его словам.

— Ну чё, может, по пивасику? — предложил Салтыков, когда они уже шли вдоль по Невскому.

— А! — махнула Олива рукой, — Ну давай, что ли...