Книга Жара в Архангельске, страница 165 – Оливия Стилл

— Ты переменился ко мне в последнее время. Раньше ты таким не был.

— Каким? — безучастно спросил Салтыков.

— Таким… Равнодушным.

Наутро Олива провожала его на вокзале. У поезда она не выдержала и кинулась ему на шею, чуть не плача, принялась целовать.

— Ну всё, всё, — Салтыков тихонько расцепил её руки, — Иди домой, мелкий. Не стой тут.

— Но ведь до отправления поезда ещё двадцать минут...

— Двадцать минут погоду не сделают. Всё, всё, мелкий. Иди.

Салтыков быстро поцеловал Оливу в губы и, перекинув дорожную сумку через плечо, вошёл в вагон. Олива круто повернулась и, украдкой вытирая слёзы, уныло побрела вдоль по перрону...

Нет, он явно охладел ко мне, думала Олива по дороге домой. Летом же совсем другой был, а тут как подменили. В глаза не смотрит. Ведёт себя как-то вяло и прохладно. Вот и теперь даже не попрощался толком.

Что же произошло? Ведь всё же было нормально?..

Странно всё это.

Ужасно странно.

Глава 1

Плохая примета, некогда слышанная Оливой от бабушки, что чересчур много смеяться, тем более, смеяться «до упаду» — не к добру: чем сильнее сейчас смеёшься, тем сильнее потом будешь плакать, сбылась буквально в считанные дни. Практически через день после того, как Олива проводила Салтыкова и через два дня с того момента, когда она до упаду смеялась, угорая над «пастой Солдате», она пошла после работы в университет, где на неё обрушилась новость, и отнюдь не приятная. У деканата вывесили список отчисленных студентов, и Олива, едва пробежав его глазами, увидела там свою фамилию...

Конечно, она должна была заранее понимать, что всё к этому идёт. Три «хвоста» с прошлого семестра: экзамен по региональной геологии, который она завалила летом, и два курсача, которые ещё можно было сдать до ноября, и которые Олива, вконец закрутившись с Салтыковым, даже не делала — были достаточно веской причиной, чтобы её отчислить. К тому же, её постоянные прогулы, которые особенно участились в последнее время, не могли сыграть в её пользу. Конечно, Олива и раньше-то училась спустя рукава, то и дело забивая на занятия — но училась, пусть плохо, пусть кое-как, но тянула всё же эту лямку, тянула с отвращением — ей неинтересна была учёба, неинтересна была специальность, но Олива понимала, что рассчитывать в этой жизни она может только на саму себя, что без высшего образования сейчас никуда, а папочки-миллионера, который стал бы оплачивать её учёбу в хорошем, престижном вузе, у неё нет. Но теперь, с появлением в её жизни Салтыкова, она и вовсе забросила университет: зачем теперь учиться, если есть он, который женится на ней и всем её обеспечит.

Так думала Олива, возвращаясь из университета домой. Конечно, новость о её отчислении поначалу оглушила её и даже расстроила: вот тебе и раз, училась-училась — и всё коту под хвост. Можно было бы, как другие горе-студенты, оказавшиеся на её месте, побежать к декану, просить, умолять, бегать по кафедрам, искать преподов и тоже умолять их о пересдаче, а потом не спать несколько ночей, строча курсовики и зубря вопросы к экзамену — тогда, быть может, всё и обошлось бы. Но Оливу при мысли об этом охватила такая апатия и нежелание делать эти лишние движения, что она решила: не стоит. Зачем ей теперь суетиться, бегать, что-либо делать, чтобы решить эту проблему, если в этом нет необходимости? Жизнь её сложилась, и сложилась удачно: через каких-то два месяца Олива станет законной супругой Салтыкова, возьмёт его фамилию, переедет жить к нему, возможно, даже забеременеет и родит ему ребёнка, и ей больше не придётся горбатиться над скучными учебниками и ломать голову над тем, как обеспечить себя материально: Салтыков сделает это сам, на то он и мужчина.