Книга Жизнь после "Жары", страница 110 – Оливия Стилл

— Да, Оля... — протянул он, — А Ккенг-то насчёт тебя прав был. Ещё давно, на форуме, понял, что ты за птица. Жаль вот только, что Вика этого пока не понимает. Но ничего, у меня будет время раскрыть ей глаза. И я раскрою, можешь не сомневаться... Так раскрою, что ты никогда больше в этот дом не попадёшь.

— И это при том, что я же вас и познакомила, — не оборачиваясь, пробормотала Олива, — Вот она, людская благодарность...

— Благодарность? — вскипел Кузька, — Какой благодарности ты ждёшь, Оля?! За то, что ты гадишь на каждом шагу и людям жизнь портишь? Окей, Салтыкову кровь попила, Ярпена довела до депрессии, теперь мне и Вике поднасрать пытаешься — дальше что? Кто следующая жертва? Паша, да? Паша?!

Олива молча опустилась на софу и, тяжело захлипав, спрятала лицо в рукавах вязаной кофты. Кузька с ненавистью глянул ей в затылок и закружил по комнате.

— Моя бы воля — на пушечный выстрел бы его к тебе не подпустил... Но, к сожалению, взрослый человек сам в ответе за свои решения. Жаль только, он пока не до конца осознаёт, на что подписался.

— Я ни на что ещё не подписывался, — раздался вдруг за спиной Оливы чей-то знакомый голос, — Но, знаешь, Вася, запинать и в грязь затоптать любого можно. Только лучше от этого не станет никому...

Олива быстро вытерла слёзы и обернулась.

В дверях комнаты стоял Тассадар и смотрел на неё своими огромными синими глазами.

Глава 65

Олива понуро сидела в тёмной комнате у окна. У её ног лежал тот же синий матерчатый чемодан, что и полгода тому назад. Зарёванное лицо её, красное и вспухшее как у алкоголички, было более чем некрасиво — оно было страшно, но Тассадар думал об этом меньше всего. Он подошёл к ней и молча сел перед ней на корточки. Кузька и Никки тут же вышли из комнаты и затворили за собой дверь.

— Не смотри на меня, — попросила Олива, пряча лицо.

— Хорошо, – сказал Тассадар, — Я не буду смотреть, если тебе это неприятно.

Минуты две они оба молчали.

— Ты слышал, что сказал Кузька? — нарушила молчание Олива.

— Что бы он ни сказал, ничто не стоит твоих слёз, — сказал Тассадар, и тут взор его упал на чемодан.

— Ты уезжаешь...

— Да, я уезжаю, — отвечала она, вставая и отходя к окну, — Хэппи-энда не будет. Ну, хоть мне глаза открыли, спасибо.

— На что тебе открыли глаза?

— На то, что я глупа и бездарна. Что я только порчу людям жизнь, и что любить меня такую, в общем-то, никто не обязан. Что ж, — Олива прерывисто вздохнула, — Как сказал один герой одного фильма: «Я достаточно себя уважаю, чтобы не быть там, где меня не хотят». Спектакль окончен, я самоустраняюсь. Хотя и не знаю, что буду делать дальше...

— Жить, — коротко отвечал Тассадар.

— Это не жизнь, — Олива горько усмехнулась, — Это вялое существование зомбака: работа-дом, дом-работа, вставай-ложись-с новым годом. Хотя вон, Никки говорит, все так живут. Вот другие пускай и живут так. А я не буду.

— Всё от тебя зависит...

— Нихрена от меня не зависит! — крикнула Олива и слёзы вновь брызнули у неё из глаз, — Если бы от меня зависело, Салтыков бы меня не разлюбил! Если бы от меня зависело, Негодяев ответил бы Яне на её любовь, и ничего этого не случилось бы! Если бы от меня зависело... я не страдала бы так, и не мучилась!..

— Через страдания лежит путь к очищению, — задумчиво сказал Тассадар.