Книга Сердце непогоды, страница 130 – Дарья Кузнецова

— Свидетельствую нарушение Договора перед лицом города Петра и перед лицом хозяина Невы, - ровно, веско проговорил Добров. Вроде негромко, но слова звенели в ушах – словно гвозди заколачивали. – Хозяин Таракановки виновен в измене и злоупотреблении служебным положением. Водовозова Владимира Ивановича с нынешнего момента считать покойным. Хозяину Таракановки запрещено показываться в Яви сроком на сто лет с нынешнего дня и бессрочно – занимать должности на государственной службе и иные должности, с коих может быть причинён вред Российской Империи. Слово в Яви сказано, Навью услышано и посередине закреплено.

Он широко повёл рукой перед собой от середины вправо – и по льду, ударив в глаза, прянули в стороны рыжие молнии. Водовозов дёрнулся, когда его тем светом окатило, выпростал перед собoй руки – и уставился на повисшие на запястьях призрачные,тускло светящиеся кандалы. Мгновение, другое – и сначала пропали оковы, заставив водяного растерянно погладить собственное запястье, а потом и его не стало – буднично, без света и грома. Раз – и нету.

— Сто лет? - спросил Хмарин, нарушив всеобщее молчание – не то скорбное, не то торжественное.

— Много или мало? - Добров глянул на него насмешливо.

— Да вот не пойму…

— В самый раз, - убеждённо махнул рукой Мокрецов. – Охолонёт, человечий взгляд на вещи стряхнёт, успокоится.

— Человечий? - снова не понял Константин. - Мне казалось, он, напротив, нечеловечески себя вёл…

— Зелёный ты еще потому что, - усмехнулся старший водяной в усы. – Люди с природой воюют, а не природа с людьми. Этo вашей породы признак – изобретать всякое, лишь бы жизнь свою сберечь. С вас какой спрос? Жизнь недолгая, не поспешишь – не успеешь ничего, а нам не по естеству такое, да только перенимаешь невольно очень быстро, стоит год-другой между вами помыкаться. Я ж наводнения-то тоже страсть как не люблю. Думаешь, приятно, когда тебя солёной водой полощут? Но о том задумался, что с этим бороться можно, только когда среди вас жить начал.

— Про планы с засыпанием речки я ещё посмотрю, кто такой умный, – пообещал Добров. – Может, они только в столе и есть или и вовсе – были. Градоначальник-то должен понимать oбстоятельства, он про Навь знает!

— Господа, давайте Константин Антонович допросит второго водяногo, да пойдёмте по домам, – проговорила его жена устало. – Погода сегодня нерасполагающая для долгих прогулок, зябко.

Вассер, который на первый призыв не откликнулся, явился всё же без борьбы и лишней помпы, притом в человеческом облике, в отличие от Водовозова. Вернее, в почти человеческом: причудливо искажённое лицо словнo застыло на полпути между человеческим и истинным обликом, да и то это впечатление быстро прошло. Одет он был наполовину по-домашнему – в сапогах, брюках, но в рубашке и шёлковом шлафроке поверх, отчего в окружении снега и людей в верхней одежде выглядел весьма странно.

— Этакая делегация – и всё ко мне одному? Польщён, польщён! – раскланялся он. - Нешто жену свою не достал и меня нынче казнить будут?

— Ты языком-то не мели, – проворчал Мокрецов. - Или уж хоть думай, ну!

— А чего тут думать? Я её вроде не притапливал. Так, пугнул…

— Моя жена умерла шесть лет назад. – Константин совладал с собой на удивление быстро, да и слова водяного вызвали скорее грусть и досаду, чем злость. - А барышня Титова выполняла службу полицейского агента.