Книга Каратель. В постели с врагом, страница 113 – Виктория Кузьмина

Обтёрся полотенцем и пошёл, также обходя осколки, чувствуя, как уже порезал где-то ногу. Но ему было всё равно, взял свои вещи из горы разбросанных. Чёрную футболку и чёрные штаны. Он как будто на похороны собственного сердца собирался… Хотя эти похороны состоялись вчера, когда он взял её, а потом услышал, что для неё это была только месть, только ненависть, и ничего больше.​

Надел на себя вещи, приподнял ногу, вытягивая осколок стекла из пятки, выругавшись, и швырнул его, чувствуя, как ранка уже начала затягиваться, .

В коридоре уцелела только вешалка, на которой висела его куртка, он её натянул, схватил ключи, валяющиеся прямо у двери, и закрыл дверь.​

Пока ехал, чувствовал, что в башке всё путается, глаза слипаются, и хочется просто опять завалиться и спать. Спать и не думать ни о чём, но в голове упрямо возникал её образ, сжатые губы, бледные щёки с ползущими слезами, поблёскивающими в темноте. Отражение блядского сияющего камня на её пальце.

Вчера он только мельком заметил, как ёбаный бриллиант размером с луну сиял, как фонарь, на её пальце, явно непростое колечко. Но ему сейчас до неё какое дело? Пусть расхлёбывает свои проблемы сама, а внутри на этой мысли зверь вдруг поднял голову, опущенную вчера после его поступка. Мохнатый развернулся к нему жопой в его душе и упал с глубоким вздохом зализывать своё разбитое сердечко.

Нежная натура, блядь.

Подумал про себя Тим, думая о том, что он и так не выпускал своего зверя давно. Очень давно. И на это были причины. Веские, серьёзные, потому что зверь внутри был слишком силён, слишком опасен, и контролировать его становилось всё труднее.​

Подъезжая к базе карателей, он заметил небывалое оживление. Все собрались на улице, на поле для тренировок. Юнцы одетые с иголочки, причёсанные сидели на трибунах.

А на поле стояли бойцы и Степан, и он выглядел ещё худее, изнеможённее. Лицо серое, очень похожее на лист бумаги даже губы потрескались.

Все были напряжённые, там даже стоял Кинг, и Тим отметил, что многие из его группы просто отсутствовали, видимо, решили, что это не их бой.​

— Тим, на пару слов, — грубо сказал Степан, даже не поворачиваясь к нему, и Тимофей кивнул и пошёл. Они отошли на достаточное расстояние, и Степан заговорил:

— Этот бой очень важен, Тим. Ты должен победить.​

— А я думал, ты не предвзят по отношению к своим бойцам, — с лёгкой ехидцей ответил Тим.​

— Не перекручивай мои слова. Ты знаешь, что вы все мне как сыновья. Даже каждый из тех, кто отчислился, всё равно мой сын. И вы все для меня на одной линии. Но тут дело в другом. Я полностью согласен с тем, что говорят сверху. Ты должен занять это кресло.​

— Да с чего такой вывод? Мне же это кресло даром не нужно! Моё место не здесь! Не буду я сидеть в четырёх стенах и приказы отдавать. Я ещё помню, как меня сослали за то, что я копал и пытался узнать правду о смерти моего друга. Я пять лет по тайге бегал, одичалых искал, и вот сейчас я должен занять место? После того, как моего лучшего друга держали взаперти, а я мог его найти? Я носом землю рыл, а мне не дали! И сейчас эти мудаки хотят, чтобы я занял кресло? — выплеснул Тим, и в голосе прозвучала старая боль, незаживающая.​

— Тим. Я тоже не в восторге от того, что тебя тогда сослали, и поверь мне, я боролся за то, чтобы ты был тут. Я намного больше сделал, если ты не забыл, чтобы ты не учился здесь на базе, а ходил в обычную школу, где ты и познакомился со своим другом. Тебе делали много поблажек, чтобы ты адаптировался. Как я понял, тебя изначально пророчили на это место, и я не знаю почему. Но факт остаётся фактом — именно тебя они хотят видеть главой. Понимаешь? Не кого-то другого. Тебя. Мне даже сказали передать тебе кольцо сразу после боя, они не сомневаются, что ты выиграешь.​