Книга Спрятанный подарок, страница 53 – Аннетт К. Ларсен

Я была впечатлена и очарована, и лишь немного позавидовала тому, что он находит в своей работе такую радость.

— Не могу представить, как удержать в голове столько информации. Наверное, ваша работа не сводится только к подсчётам.

Он усмехнулся, но ответил:

— Нет, по большей части это именно подсчёты.

Я улыбнулась его шутке. Честно говоря, мысль обо всех его обязанностях подавляла, и, пытаясь представить его на работе, я невольно задумалась о Доме Фоулер. Нахмурив брови, я размышляла, нашёл ли Брунсон кого‑то ещё, чтобы несправедливо наказывать.

— Как обстоят дела в Доме Фоулер? Как Вилла?

Он задумчиво склонил голову, словно взвешивая слова:

— В целом всё неплохо, хотя, уверен, Вилла скучает по вашим эпическим батальным сценам.

Я слегка улыбнулась:

— А миссис Торнтон?

— Такая же собранная и педантичная, впрочем, как и всегда. — Он помедлил, словно борясь с самим собой, прежде чем продолжить. — И, конечно, Брунсон по‑прежнему стоически безмолвно несчастен. Хотя, кажется, в последнее время он никого не мучает.

Я постаралась это скрыть, но с облегчением вздохнула. Одна из моих тревог с момента ухода заключалась в том, что Брунсон обратит свою жестокость на кого‑то, кто слабее и не способен с этим справиться.

Нико прикрыл глаза рукой и посмотрел на небо.

— Хоть и прохладно, но солнце выглянуло. Вы торопитесь домой или можете уделить несколько минут, чтобы посидеть на солнышке и поговорить? — спросил он, указывая на большое поваленное бревно у дороги, залитое ярким солнечным светом.

Я и правда торопилась, но рядом с Нико мне уже совсем не хотелось никуда спешить.

— Я бы посидела. — К тому же меня терзал страх: вдруг, вернувшись, я обнаружу, что состояние отца за последние несколько недель стало ещё хуже.

Нико привязал поводья лошади к ближайшему дереву и указал на бревно. Мы оба сели.

— Как вам работа у мистера Локвуда? Подходит ли она вам?

Я кивнула:

— Да, всё складывается хорошо. Жаль только, что эту работу не смогла получить одна из моих сестёр.

— Почему?

Я глубоко вдохнула, размышляя, насколько откровенно могу с ним говорить. В конце концов, решила, что скрывать уже почти нечего.

— Потому, что снова я оказалась в более комфортных условиях, чем они, — сказала я, и в голосе прозвучала вина. — Снова я хорошо накормлена и живу в удобстве, а им едва хватает еды, они вынуждены собирать дрова и… — Я замолчала, опасаясь, что, перечисляя трудности, связанные с отцом, покажусь неблагодарной. — Но теперь я могу приходить домой, приносить им часть своего заработка, и им станет немного легче, — добавила я с нарочито весёлой улыбкой.

— Я рад, что у вас всё налаживается, — он посмотрел на свои руки, потирая их вперед-назад. — И мне жаль, что вашим сёстрам приходится так тяжело.

— Они были очень благодарны за монеты, которые вы им оставили, — сказала я, внимательно наблюдая за ним и гадая, усмехнётся ли он, будто это шутка, или, может, станет отнекиваться.

Вместо этого он взглянул на меня, слегка улыбнулся и снова отвел глаза, словно предпочёл бы не слышать благодарности.

— А как ваш отец? — спросил он, меняя тему. — Способен ли он работать?

Постоянно сдерживаемая и контролируемая боль и страх понемногу прорывались наружу.

— Мой отец… — Я снова подумала, не солгать ли или не уйти от ответа, но у меня так редко выпадала возможность поделиться этой тяжестью с кем‑то, кроме сестёр. Возможно, он сумеет что‑то подсказать.