Книга Не на ту напали, страница 36 – Людмила Вовченко

Не всё. Но достаточно.

— Меня зовут Элеонора Дэвенпорт, — сказала она. — Я замужем. Или, точнее, числюсь замужем, что, как выяснилось, совсем не одно и то же. Моя тётя умерла и оставила мне ферму. Свекровь и муж хотели подсунуть мне бумаги, после которых я осталась бы ни с чем. Я отказалась. Потом упала с лестницы. Или меня уронили. После этого я решила, что семейная жизнь мне больше не подходит, и уехала к поверенному.

Клара слушала, не перебивая.

Потом медленно произнесла:

— Звучит гораздо интереснее, чем я надеялась.

— Обычно на это месте мне говорят «бедняжка».

— Я не люблю очевидное. К тому же вы не похожи на бедняжку. Скорее на женщину, которая при случае способна выжить в пожаре и устроить разнос пожарным.

Элеонора коротко рассмеялась.

— Очень точное описание.

— А имя?

— Элеонора.

— Настоящее?

— Да.

— А кто выдали себя за мужчину?

— Потому что уехать ночью одной женщине с больной ногой и бумагами за пазухой — это не приключение, это приглашение на похороны.

Клара кивнула.

— Справедливо.

Она встала, подошла ближе.

— И что вы будете делать, когда доедете до поверенного?

Элеонора подумала секунду.

— Сначала сяду. Потом поем. Потом заставлю его прочитать мне всё по завещанию так, чтобы я не захотела убить никого раньше времени. А потом, вероятно, поеду смотреть свою ферму.

— Одну?

— А вы напрашиваетесь?

Клара улыбнулась.

— Пока нет. Но предложение держите открытым. Мне уже нравится эта история.

В дверь внизу кто-то ударил кружкой о стол. Раздался взрыв мужского хохота. Потом — ругань. Потом снова смех. Постоялый двор жил своей шумной, грубой жизнью. А здесь, под крышей, было тесно, холодновато и зато впервые за долгое время не страшно.

Элеонора села на кровать и медленно разула башмаки.

— Чёрт, — пробормотала она.

— Что?

— Я начинаю уважать мужчин только за одно. Они добровольно живут в такой обуви.

Клара прыснула.

— А я думала, за ум.

— Нет. Ума среди них пока замечено меньше.

Они смеялись тихо, почти шёпотом, как смеются люди, которые за день слишком устали, слишком много увидели и потому внезапно особенно ценят возможность просто сидеть в комнате и не бояться каждого скрипа двери.

Потом Клара помогла ей перевязать ногу, и Элеонора впервые за день позволила себе лечь, не готовая в любой момент бежать.

Перед тем как погасить свечу, она ещё раз проверила бумаги под подушкой.

Завещание.

Письмо Белла.

Дневник Беатрис.

Имя.

Элеонора.

Да.

Теперь уже без сомнений.

Снаружи дождь всё ещё шёл. Внизу кто-то запел пьяным голосом. Клара на соседней кровати тихо шуршала платьем, устраиваясь поудобнее.

— Элеонора? — шёпотом позвала она в темноте.

— Что?

— Если завтра в дилижансе к нам опять пристанет какой-нибудь болван, можно я сама скажу, что вы мой жених?

Элеонора улыбнулась в подушку.

— Можно. Но только если пообещаете выбрать мне лицо получше.

— Это уже будет не историческая проза, а чистая фантастика.

И в темноте, под дождём, в чужом веке, на постоялом дворе, где пахло сыростью и пивом, Элеонора впервые за всё это безумное время уснула не как жертва, а как женщина, у которой впереди ещё будет что отвоёвывать.

Глава 5

К утру шестого дня дорога перестала быть испытанием.

Она стала фоном.

Скрип колёс больше не раздражал — он растворился в общем ритме движения. Качка перестала выбивать дыхание — тело к ней привыкло, подстраивалось, словно само стало частью этого дилижанса. Даже запах… этот проклятый букет из табака, мокрой шерсти, старой кожи и чужого дыхания — уже не вызывал острого отвращения.