Книга Невеста с придурью, страница 96 – Людмила Вовченко

— Для приличных людей — разные.

— А для нас?

— Для вас пока обе шумные.

Анна тихо засмеялась.

Вот так Беатриса и хвалила — через колкость, через притворное раздражение, через такое выражение лица, будто все чужие чувства лично мешают ей считать крупу. Но в последнее время в её голосе стало меньше сухого льда. Может, потому что дом и правда изменился. Может, потому что ей больше не нужно было держать оборону от всего на свете сразу.

Алис в это время замешивала тесто у очага, уже не с тем нервным усердием, как раньше, а с уверенным хозяйским движением. Девчонка вытянулась, окрепла, перестала смотреть на жизнь как на вечную череду чужих приказов. Даже щеки у неё порозовели. Матильда сидела тут же, на низком табурете, и очень серьёзно сортировала по цвету обрезки кожи для кукольной одежды. На ней была короткая тёплая курточка из мягкой коричневой кожи с подкладкой из овечьего меха — первая вещь, которую Анна сшила ей не просто “чтобы не мёрзла”, а по-настоящему красиво. Волосы девочки были заплетены в две тонкие косы, лоб открыт, глаза внимательные, уже не настороженные, как раньше. Увидев Анну, она подняла один особенно маленький обрезок.

— Этот на ворот можно?

— Можно, — сказала Анна. — Только не пришивай его к штанам Лиз, пожалуйста. Она и так у тебя как мелкий барон.

Матильда насупилась.

— У неё будет дорожный костюм.

— С карманами? — с серьёзным видом уточнила Анна.

— С двумя.

— Тогда ладно. Настоящая женщина.

Беатриса фыркнула.

— Вот. И тут ты их портишь.

— Это не порча, это воспитание.

— У тебя всё, что не бедствие, называется воспитанием.

Рено вошёл в горницу уже одетым для двора: тёмная рабочая куртка их работы сидела на нём как влитая, пояс с ножом привычно лёг на бёдра, волосы были перехвачены ремешком на затылке. Матильда, увидев отца, мгновенно приосанилась и, не вставая, пододвинула свои обрезки, освобождая ему место.

Он сел рядом и коротко взъерошил ей волосы.

— Что это за великая работа?

— Плащ для Лиз.

— У неё уже был плащ.

— Это дорожный. Другой.

— Тогда извиняюсь.

Матильда кивнула так серьёзно, что Жеро, входивший в эту минуту с бадьёй воды, захохотал.

— Всё, господин, — сказал он. — Вы потеряны. Ещё немного, и у нас в доме будет две хозяйки вместо одной.

— У нас уже сейчас больше женщин, чем порядка, — сухо бросила Беатриса. — И не болтай, а ставь воду.

— Госпожа, вы как всегда умеете убить человеку радость.

— Её у тебя и так с избытком. Поделись с лошадьми, они трудятся молча.

К полудню дом уже жил тем напряжённым, но приятным ритмом, который бывает, когда дело идёт. Под навесом работали втроём: Анна, Рено и Мартен. Жеро метался между ними и нижним двором, изображая незаменимость. Алис шила подкладки в горнице и одновременно поглядывала за Матильдой. Беатриса составляла список того, что нужно выменять у следующего торговца: хорошие иглы, тонкую шерстяную ткань, ещё смолы, ещё соли, хорошую синюю краску, если повезёт.

Под навесом было прохладнее, чем в доме, но уже не сыро. Свет падал косо, золотя пыль в воздухе и тонко подсвечивая ворс меха на готовых перчатках. Кожа лежала на столе тёплыми, глубокими пятнами: коньячная, медовая, тёмно-коричневая, почти чёрная. От неё шёл запах масла, воска, дыма и чего-то живого, от чего Анне всякий раз становилось хорошо, как другим становится от вина.