Книга Невеста с придурью, страница 76 – Людмила Вовченко

— Что у вас лица, как у двух кур на исповеди? — сухо спросила Беатриса, не поднимая головы от котла.

Жеро первым пришёл в себя.

— Мы молчим от уважения, госпожа.

— Ты молчишь только когда жуёшь, — отрезала она. — А если уж заговорил, значит, опять зря.

Анна опустила взгляд, чтобы скрыть улыбку.

Рено посмотрел на мать.

— Всё спокойно?

— Настолько, насколько может быть спокойно в доме, где за три недели переставили половину вещей, заткнули щели, вытряхнули подушки, вылечили ребёнка и начали делать товар из того, что у нас годами валялось под ногами, — ровно сказала Беатриса. — Так что, нет. Не спокойно. Но терпимо.

Жеро хмыкнул в кулак.

— Она вас хвалит, — тихо бросил он Анне, пока нёс миски.

— Я всё слышу, — сказала Беатриса.

— Именно потому и шепчу.

— Шёпот у тебя как у пьяного осла.

— Зато искренний.

— Пошёл вон за хлебом.

Жеро расплылся в улыбке и, кивнув Рено, исчез в кладовой. Мартен молча сел у края стола и занялся ремнём, который, по мнению Анны, уже давно был просто предлогом сидеть в тепле и наблюдать за чужой жизнью с видом человека, которому всё равно. Ему, разумеется, не было всё равно. И это делало его почти симпатичным.

Матильду принесли не сразу. Она вышла сама — в новой тёплой накидке, бледная ещё, но уже без той стеклянной ломкости во взгляде, которая была вчера ночью. Волосы ей, видно, заплела Алис: две тонкие косички, чуть кривоватые, но старательные. Девочка увидела отца и остановилась, будто вдруг снова засомневалась, можно ли подойти.

Рено встал первым.

Не позвал.

Просто раскрыл руку.

Матильда секунду смотрела, потом пошла к нему. Не бегом. Не с визгом. Осторожно. Но уже без прежнего испуга. И когда он посадил её рядом с собой на лавку, придерживая за спину большой тёплой ладонью, в доме что-то стало на место.

Анна заметила, как Беатриса мельком перевела взгляд на сына, потом на внучку, потом на неё. И в этом взгляде было целое предложение, которое хозяйка дома, конечно, вслух не произнесла бы никогда: ну вот, теперь смотри, что ты натворила, девчонка; люди у меня тут, глядишь, ещё начнут чувствовать.

За ужином говорили мало. Не из неловкости — из усталости. Но молчание было уже не тяжёлым. Рено спрашивал про дорогу, про нижний двор, про овец, про соль и кожу. Мартен отвечал спокойно, по делу. Жеро вставлял свои замечания, половину из которых хотелось бросить в суп, но от этого стол только оживлялся. Алис, разнося еду, то и дело ловила слова на лету и делала вид, что вообще не слушает, хотя уши у неё, казалось, вытягивались с каждым новым предложением.

— Сколько ушло кожи в негодное? — спросил Рено.

— Меньше, чем прежде, — ответил Мартен.

— Потому что госпожа теперь на нас смотрит так, будто шкура ей лично исповедалась, — вставил Жеро.

— И что же шкура тебе наговорила? — сухо спросила Анна.

— Что жить с вами тяжело.

— Ты ещё не пробовал.

Матильда тихо прыснула в кружку, но быстро спрятала лицо.

Рено это заметил.

И тоже заметил, что девочка смеётся не одна, а на Аннины реплики.

Он поднял глаза на жену. Взгляд был короткий. Но достаточно долгий, чтобы Анна снова ощутила под кожей то странное, слишком живое тепло, которое весь день мешало ей думать ровно.

После ужина Беатриса отправила Алис с девочкой в комнату.

— Хватит ей на сегодня впечатлений, — сказала она. — А то ночью опять будет кашлять не от болезни, а от веселья.