Книга Невеста с придурью, страница 25 – Людмила Вовченко

— Я тоже начинаю сомневаться, — сухо ответила Беатриса.

Рено подошёл ближе. Не вплотную. На расстояние, с которого можно было рассмотреть его лучше. От него пахло дорогой, кожей, конём, холодом и чем-то ещё — не сладким, не приятным, а мужским, честным.

Анна невольно отметила: плечи сильные. Руки большие. Пальцы ободраны на костяшках. Шрам у виска. И глаза очень светлые. Почти серые.

Он сказал:

— Сегодня ночью я уеду.

Эти слова пришли из воспоминания на миг раньше, чем из его рта.

Анна даже вздрогнула.

Да.

Так и было.

Свадьба. Холодный дом. Короткая брачная ночь без близости. И потом отъезд. Тогда эта мысль вызвала у прежней Анны лишь злобу и унижение. А теперь — странное облегчение.

Беатриса кивнула.

— Я знаю.

— К первым ярмаркам вернусь, если не завалит перевал.

— Дом я удержу.

— Я не о доме. — Он на секунду перевёл взгляд на Анну. — Я о том, что ты здесь не одна.

Тишина стала плотнее. Мужчины занимались лошадьми, будто ничего не слышали. Но слышали все.

Анна стояла с охапкой белья и чувствовала, как в ней поднимается сразу несколько чувств: неловкость, раздражение, любопытство и ещё какая-то взрослая, почти сухая оценка.

Не хочет оставаться. Не доверяет. И не собирается делать вид, что всё иначе.

Что ж. Хотя бы честно.

Рено посмотрел на неё ещё раз.

— Мать сказала, ты просила горячей воды и начала замечать, откуда дует.

— Это дурная привычка, — ответила Анна раньше, чем успела прикусить язык. — Замечать очевидное.

На этот раз усмехнулся уже он.

Коротко. Почти незаметно.

— Тогда, может, ты ещё и научишься не падать в реку.

— Если меня не будут толкать к браку, успехи возможны.

Беатриса прикрыла глаза. Мартен отвернулся. Жеро закашлялся, явно пряча смех. А Рено несколько секунд смотрел на Анну с тем самым новым, уже не равнодушным вниманием, которое бывает у человека, привыкшего иметь дело с опасными вещами: руками не хватают, но и спиной не поворачиваются.

— Поставь бельё, — сказал он наконец. — Вечером поговорим.

Вечер опустился быстро. В доме зажгли ещё свечей. На стол поставили ужин — тушёное мясо, сыр, хлеб, тёплое молоко. Мужчины ели быстро и без лишних слов. Рено говорил с матерью о шкурах, о дороге, о перевале, о людях, которые должны были ждать его внизу через два дня пути. Анна почти не вмешивалась. Она слушала.

Так она узнала, что поездка не прихоть и не внезапный каприз охотника. На юге ждали меха, выделанную кожу и ремни. Нужно было успеть до закрытия дорог. Нужно было довезти товар, выменять соль, железо, хорошее полотно, иглы, краски, кое-какие специи. Деньги дому были нужны не меньше, чем тепло.

Это успокаивало и одновременно щемило. Рено уезжал не от неё, а по делу. Но от этого менее чужим не становился.

После ужина Беатриса велела Алис убрать посуду, мужчин выставила во двор к телеге, а сама повела Анну в маленькую комнату у дальней стены.

Там было холоднее, чем в большой горнице, но чище. На кровати лежало два одеяла, у стены стоял сундук, на столике горела свеча.

— Здесь вы проведёте ночь, — сказала Беатриса так спокойно, будто обсуждала просушку шерсти. — Не вздрагивай. Это всё равно должно было случиться. Пусть хоть под крышей, а не в телеге.

Анна сглотнула.

— Я думала…

— Что он уйдёт, даже не поговорив с женой? — Беатриса криво усмехнулась. — Мой сын не трус. Просто не дурак.