Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 91 – Софа Ясенева

— Ой, что же мы стоим, — хлопаю себя по лбу. — Давай ужинать, а то всё остынет.

Усаживаю Толмацкого за стол, наливаю ему бокал морса и накладываю спагетти. Он пробует, закрывает глаза и довольно выдыхает:

— Ради этого я готов хоть каждый день сюда приезжать. А ещё лучше — жить с тобой.

Повисает пауза. Та самая, густая, тянущаяся, когда в воздухе будто бы щёлкает невидимое напряжение. Я чувствую его взгляд, прямой, уверенный, без намёка на шутку.

Я понимаю, чего он хочет. С того самого момента, как мы разобрались со всеми проблемами, он ждал, что я скажу «да». Теперь я точно знаю, что измены не было, что вся история — грязная интрига Филисовой. И всё же внутри что-то сопротивляется.

Мне было комфортно в нашем хрупком «между»: когда он и Лёша часто оставались у меня на ужин, смеялись, смотрели фильмы, но уходили ночевать домой. Без обязательств. Без риска снова обжечься.

Но, кажется, терпение Димы подходит к концу. Он хочет определённости. И, судя по тому, как долго он не сводит с меня глаз, я понимаю — разговор об этом у нас сегодня всё равно состоится.

— Дим, думаешь, стоит попробовать?

— Уверен, — отвечает он, глядя прямо в глаза, и голос у него звучит без тени сомнения. — Хочу наблюдать, как вырастет твой живот, как под кожей появятся очертания крошечных пяточек, хочу говорить с нашей дочкой каждый день. Лид, давай отменим заявление.

От его слов у меня подкашиваются колени. Всё внутри будто сжимается в тугой ком. Я не ожидала, что он скажет это вот так, спокойно, без нажима, но так, что сердце тут же начинает биться быстрее. Официально у нас ещё есть несколько дней. Ещё можно всё вернуть. Но решиться… страшно.

— Обещаю, что больше у тебя не будет поводов сомневаться во мне, — продолжает он. — Я сделаю всё, чтобы твоя беременность была максимально спокойной. Хочу, чтобы ты осталась моей женой. Лид, ты согласна?

Я не успеваю ответить, потому что он достаёт что-то из внутреннего кармана. Небольшую коробочку, изумрудно-зелёную, словно символично подобранную под цвет его глаз.

Открывает, и внутри кольцо. Не кричащее, не вычурное, а такое... Белое золото, аккуратный ободок, а по кругу россыпь крошечных изумрудов, переливающихся в свете люстры мягкими зелёными всполохами.

— Дим… — выдыхаю я, даже не веря, что это происходит со мной.

Он осторожно берёт мою руку, и надевает кольцо на безымянный палец. Оно садится идеально, как будто и было создано только для меня.

— Да, — выдыхаю, подходя ближе и обнимая его.

Толмацкий тут же тянет меня к себе на колени, прижимает, и я утопаю в его тепле. Он целует медленно, с какой-то бережной силой, и я вмиг забываю обо всём: и про заявление, и про страхи, и про все недосказанности.

Так истосковалась по нему, по его запаху, по тем самым поцелуям, от которых кружится голова. От его рук по телу бегут мурашки. Я думаю, что, наверное, глупо отрицать очевидное, мой муж всё ещё способен сводить меня с ума одним касанием.

Он прерывается, и я уже почти хочу возмутиться, но Дима просто кладёт ладонь мне на живот. Его пальцы теплые, осторожные. Я замираю. И вдруг… что-то совсем лёгкое, едва ощутимое, словно внутри прошелестел крохотный лепесток.

— Дим, — шепчу, не веря. — Она только что толкнулась. В первый раз. Ты не почувствовал?