Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 89 – Софа Ясенева

Я молча киваю. От злости пересохло в горле, и каждое слово даётся с усилием.

— Додонов, — поворачиваюсь к нему, — рекомендую приостановить деятельность добровольно.

— А я рекомендую вам не вставлять палки в колёса, Толмацкий, — произносит он почти ласково, но глаза у него хищные, с прищуром. — Не советую со мной связываться.

— Уже связался.

Он делает вид, что ухмыляется, но в лице проскакивает что-то нервное. Видно, не ожидал, что кто-то осмелится его остановить.

На следующий день приходит официальное распоряжение из администрации приостановить любые работы на спорном участке на две недели, «в связи с проведением проверки законности передачи земельного участка».

С этого момента начинается самое интересное.

Додонов бесится. Звонит мне по три раза в день, грозит связями, судами, инспекциями, какими-то проверками сверху.

— Думаете, я не знаю, кто надавил на администрацию? — орёт в трубку. — Я таких, как вы, десятками топил!

— Ну, видимо, не всех, — спокойно отвечаю и кладу трубку.

Он пытается действовать по-другому, подсылает своих людей, чтобы «поговорили». Один раз даже приезжает к университету лично, устраивает сцену прямо у входа, требует пустить его на территорию. Охрана сдерживает его с трудом.

Петровский в это время буквально живёт на телефоне. Постоянно между администрацией, Росреестром и прокуратурой. Копает глубже, запрашивает копии, сверяет номера решений, подписи, штампы. Через неделю у него на руках уже приличная папка доказательств: подделанная подпись, фальшивая печать комиссии и фиктивное письмо о передаче участка — всё оформлено от имени несуществующего сотрудника.

Я смотрю на эти бумаги и чувствую одновременно ярость и облегчение. Наконец-то всё становится очевидно.

— Этого достаточно, чтобы аннулировать регистрацию?

— Более чем, — отвечает Петровский. — Но лучше, если подключится кто-то покрупнее. Чтобы не было попыток «замять».

И тут в игру вступает Муромцев.

Он подключается на второй неделе, появляется в университете.

— Добрый день, Дмитрий. Вы, похоже, слегка наступили кому-то на хвост, — говорит с едва заметной усмешкой.

— Бывает.

Он садится, просматривает всю документацию, кивает и сразу звонит кому-то. Голос у него делается деловым, хладнокровным. Через пару часов мне сообщает:

— Завтра в Росреестре комиссия. Мы там будем.

Комиссия действительно проходит быстро и жёстко. Муромцев говорит спокойно, но каждое его слово звучит, как приговор. Когда он предъявляет копии настоящих документов и сверяет подписи, представитель регистрационной службы бледнеет.

— То есть, вы подтверждаете, что оригинал подделан?

— Подтверждаю, — отвечает тот тихо.

Додонов, сидящий через стол, вспыхивает, как спичка.

— Это всё ложь! У меня люди, свидетели, у меня связи! — орёт он, но Муромцев даже не поворачивает головы.

Через три дня приходит официальный ответ: сделка признана недействительной, участок возвращён университету.

Я получаю уведомление утром и какое-то время просто смотрю на экран телефона. Потом выдыхаю. Две недели ада позади.

Петровский звонит почти сразу:

— Поздравляю, Дмитрий Александрович. Всё закончилось.

— Спасибо. Без вас и Муромцева не справился бы.

— Зато теперь этот участок ещё лет пять никто не тронет, гарантирую. Все боятся скандала.