Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 72 – Софа Ясенева

— Я должен с ней объясниться.

Галя продолжает:

— Я приду, поговорю с ней, подготовлю почву. И только если увижу, что она готова — зайдёшь ты. Понял? — смотрит мне прямо в глаза так, что спорить неудобно и бессмысленно.

Хоть и хочется рявкнуть, что я сам справлюсь, что могу подойти и сказать ей всё сам, понимаю по прошлым её реакциям: сейчас лучше согласиться с Галей. Принимаю её условие молча, потому что главное — Лида.

Время на стуле в коридоре гинекологического отделения тянется словно жвачка. Атмосфера здесь гнетущая. На стене — расписание приёма. Рядом со мной девушка зарывает лицо в ладони, тихо всхлипывая. Мужчина рядом с ней держит её за плечи и шепчет что-то успокаивающее. По голосу понимаю — у них, кажется, случился выкидыш. Это чужое горе давит ещё сильнее, делает больно в груди.

Я кулаком тру ребра, пытаюсь разогнать дурные мысли.

Наконец Галя появляется в коридоре.

— Слушай, — говорит тихо, садясь рядом, — состояние у неё не очень пока. Ты главное с ней не спорь и не ругайся. А лучше вообще прийти завтра, — добавляет, будто предлагает мне самый простой выход.

Я вижу, что она ждёт моей реакции. По моему взгляду понимает, что я не готов отложить встречу.

— Я ненадолго. Только посмотрю на неё. Обещаю: если вдруг что — уйду.

Галя освобождает проход.

Захожу в палату, осторожно прикрыв за собой дверь. Три пары глаз тут же впиваются в меня. Но я вижу среди них только одни, самые родные.

Не ожидала, что Дима будет таким настойчивым. Галю не так-то просто разжалобить, она у меня самый надёжный человек, и я просила её никому ничего не говорить пока. А он просто оставил Олю и пришёл сюда. Неужели чувство вины замучило?

Палата пахнет лекарствами. Ремонт тут достаточно свежий, что редкость для государственной больницы. Но сейчас мне важнее квалификация здешних врачей, а не обстановка.

Соседки смотрят на Толмацкого так, будто он восьмое чудо света. Он выглядит спокойным. Я сразу же ощущаю запах его парфюма, дорогой, чуть горьковатый шлейф. В груди щемит от того, что он здесь добровольно, а не потому, что его загнали обстоятельства.

Мне смешно от собственной реакции: ревную? К кому, собственно? Он сам выбрал другую. Но ревность — иррациональная штука. Усмехаюсь про себя: зря трачу эмоции, ведь самый главный подарок от него у меня уже есть. Миссия теперь — сберечь ребёнка любой ценой.

Седативное ещё действует, и я с интересом наблюдаю сцену, будто со стороны. Было бы иначе, я бы, может, и выгнала Диму.

— Вы к Лиде, да? — спрашивает Катя.

Дима кивает и садится на стул у изголовья.

— Она под седативными, поэтому такая заторможенная. Но вы не обращайте внимания, она вас прекрасно слышит, — тараторит Катя, её голос сладковат, явно флиртует с мужем.

— Я не немая, вполне могу сама говорить, — отрезаю я хрипло, и Катя фыркает и замолкает, начав делать вид, что рассматривает пол.

Дима смотрит на меня. Он тянется рукой, но останавливается на полпути, будто боится, как я отреагирую на его прикосновение. Накатывает тошнота, но она не только физическая. Мне сложно представить, что Дима хочет мне сказать.

С одной стороны наличие соседок порядком раздражает. Они без перерыва обсуждают всё подряд. Тишина в палате наступает тогда, когда медсестра шикает, что пора спать. Но сегодня с утра я поймала себя на мысли, что подслушивание не даёт мне закопаться в самой себе, выдумывать страшные сценарии будущего. Так что в какой-то мере я им благодарна.