Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 70 – Софа Ясенева

— О чём ты? — она вдруг срывается, глаза наливаются слезами, голос дрожит. — Ты что, мне не веришь? Ты правда думаешь, я стала бы о таком врать?

В груди поднимается холодная ярость, но вместо резкой, необдуманной вспышки стараюсь обдумать ответ. Меня бесит лицемерие.

— Тогда ты согласишься на тест, — говорю коротко.

Её губы дрожат.

— Это может быть опасно для ребёнка! — в её словах слышится отчаяние, у неё хорошо получается изображать жертву. — Я против.

Резко повышаю голос:

— Оля, вот не надо сейчас манипулировать мной. — Стук кулаком по столу звучит громко. — Ты меня за кого принимаешь, за дебила?

Она зажмуривается.

— Ни за кого я тебя не принимаю… — шепчет она, снова отступая, — Мне вообще обидно, что ты вот так отнёсся к этому. Я думала, ты будешь рад. У вас же нет общего с Лидой ребёнка.

— Кому ты сообщала о беременности, кроме меня?

Оля резко побледнела, в глазах — паника.

— Никому.

— Оля.

— Дим…

— Кому. Ты. Говорила. Быстро! — ударяю кулаком по столу и глаза у Оли становятся как блюдца.

— Ей, твоей жене… но я не специально, просто она была у нас, и я увидела её…

Поднимаюсь и подхожу к Оле.

— Если ты ещё хоть раз заговоришь с моей женой, я тебя раздавлю.

Она делает попытку взять себя в руки, вскидывает дрожащий подбородок и шипит:

— Ты мне угрожаешь?

— Нет. Предупреждаю. Не лезь в мою семью.

Внезапно её пальцы хватают лацканы пиджака, и она пытается прижаться ко мне, встаёт на цыпочки, глаза блестят. Это жалкая попытка давления, и я грубо отталкиваю её руки и отхожу на шаг назад.

— Попользовался и выбросил, да? Ну ты и козёл, Толмацкий! Ненавижу тебя! Готовься платить алименты!

Она уходит, топая каблуками, хлопает дверью. Я стою на кухне, и тишина кажется оглушающей. Чокнутая, и угораздило же с ней связаться. Сколько раз думал о том, что все дела нужно вести только с мужчинами, и нарушил свой принцип. Ответка больно щёлкнула по носу.

Теперь надо придумывать, как выпутаться из моей ситуации.

Подхожу к машине, достаю телефон. Никаких сообщений от Лиды. Но мне нужно с ней встретиться. Она наверняка накрутила себя, а ей нельзя нервничать. Только бы с ней было всё в порядке.

— Лёш, — набираю сына, — можешь позвонить Лиде?

— Сейчас. Перезвоню.

Через минуту он докладывает:

— Телефон выключен. Пап, что-то случилось?

Как знать. Но предчувствие у меня самое поганое. И оно редко меня подводит.

Встаю очень рано, потому что хочу застать Лиду до того, как она успеет исчезнуть из дома. Надо прояснить всё раз и навсегда: устал от домыслов, от её обиженных взглядов. Хочу, чтобы она перестала додумывать и придумывать сценарии, в которых я — злодей.

В нынешнем её положении она стала очень чувствительной. Мне не надо находиться с ней рядом постоянно, чтобы это понимать. Помню, как наблюдал беременность Лёшей все девять месяцев, и знаю, что женская ранимость в эти месяцы обострена в разы. А тут ещё эта Ольга со своими бредовыми новостями подлила масло в огонь.

Стоит только вспомнить Филисову, как кулаки сами непроизвольно сжимаются. Хоть она и женщина, но натворила в моей жизни такое, что желание понимать и прощать её испарилось в неизвестном направлении.

Я глушу мотор и направляюсь к нашей двери, уверен, что Лида будет дома, и что разговор получится быстрым. Но сюрприз: дверь не открывают. Сначала думаю, может, она ещё спит. Жду десять минут, двадцать, час — и никакого движения. Дверь никто не открывает. Телефон у неё выключен по-прежнему, а это уже звоночек.