Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 71 – Софа Ясенева

Первое, что приходит в голову, Лида просто ночевала у кого-то из подруг. Это большая редкость, но тем не менее периодически она так делала. Но в любом случае она бы заглянула домой.

Спускаюсь по лестнице вниз и буквально натыкаюсь на Галю, которая идёт мне навстречу с пакетом из продуктового. Оба смотрим друг на друга крайне удивлённо.

— Где Лида?

— А ты чего тут? — произносим одновременно.

— Телефон у Лиды выключен, а мне очень надо её увидеть. Но дома её, похоже, нет.

— Угу.

— Галя, — говорю чуть резче, — если ты тут, то явно не просто так. Может, хоть раз поступишь по-человечески и расскажешь мне, что произошло, без дополнительных расспросов?

Она хмурится, словно взвешивая, стоит ли выдавить правду.

— У тебя совести, Дима, вообще нет?

— Если ты расскажешь, по какому поводу наезд, то я хотя бы смогу объясниться, — нетерпеливо постукиваю ногой.

По взгляду понимаю, что она готова на меня накинуться.

— Да всё потому же. Держи своих любовниц подальше от Лиды. Только ей сейчас стрессов не хватало.

— У меня нет ни одной любовницы. Но я буду обсуждать это только с Лидой.

Галя одаривает меня полным презрения взглядом. Мне даже не по себе становится. Как будто я сморозил сейчас такую чушь, что должно быть за неё стыдно. С чего бы, учитывая, что сказанное мной — полная правда?

— Толмацкий, сгинь с глаз моих, — говорит она жёстко. — Некогда мне с тобой препираться. Меня ждут.

— Уж не Лида ли?

— Она самая.

— И почему ты у нас дома, а её нет? Где она сейчас?

— Там, где оказалась по твоей милости, – воинственно зыркает, открывая дверь, и намеревается её захлопнуть у меня под носом.

Просовываю ногу. Галя дёргает дверь несколько раз, но безрезультатно.

— Я не уйду. Если ты и правда торопишься, говори.

— Чтоб тебя черти… кхм… — откашливается, подбирая выражение, — в больнице она.

Страх буквально стягивает горло стальным обручем. Внезапно все планы, все хитрости, весь тонкий расчёт — всё это растворяется перед простым и мучительным: Лида в больнице.

— В какой?

— В девятой. В гинекологии.

— Что?

— На сохранение её положили. Отслойка плаценты. А всё из-за тебя!

Итак понимаю. Если она оказалась там вчера, то точно из-за разговора с Филисовой. Представляю, что эта гадюка наплела ей, как приукрасила действительность. Не удивлюсь, если заявила без обиняков, что ребёнок мой.

Чёрт!

Долблю кулаком в стену несколько раз. Хруст костяшек отражается в пустом коридоре.

Боль разливается по руке, из костяшек сочится кровь. Легче не становится.

Я так боюсь, что Лида потеряет ребёнка, что готов на что угодно, лишь бы помочь ей.

— Что ей нужно в больнице? Лекарства, что-то ещё? — поворачиваюсь к Гале, которая шарахнулась от меня, как от прокажённого.

— Я с врачами не разговаривала, только родственникам информацию дают. Но Лида просила только одежду, воду и яблоки.

— Я всё ей передам. Собери, пожалуйста, в пакет.

Она кивает, бросает на мою руку взгляд с укором, как будто не верит, что я могу быть искренним, и уходит на спальню.

Сжимаю пальцы в кулаке. Я буду рядом. Это единственное, что сейчас имеет смысл.

Когда Галя возвращается с пакетом, её лицо строгое, собранное. Она ставит сумку на тумбочку и быстро, по пунктам, раздаёт инструкции, не глядя на меня:

— Ей нужен строгий постельный режим, отсутствие любых стрессов. Никаких гостей, только самые спокойные разговоры. Положительные эмоции. Ни разговоров о работе, ни ссор, ни новостей из интернета. И главное, Дим — она будет нервничать из-за тебя.