Книга Страсть на верхнем этаже, страница 17 – Катерина Ворон

Он стал приходить на работу раньше. На пятнадцать минут. Потом на двадцать. Он садился в машине напротив офиса и ждал, когда из метро выйдет рыжая фигурка, когда она будет спешить к турникетам, когда её пучок будет трястись в такт шагам, и только после этого он выходил из машины, заходил в холл, нажимал кнопку вызова лифта и ждал.

Она всегда влетала в лифт на последней секунде, запыхавшаяся, растрёпанная, с бейджиком наизнанку, и он стоял в углу, скрестив руки на груди, и смотрел на её раскрасневшиеся щёки, на её губы, которые она тут же облизывала от волнения, и внутри у него всё горело.

Александр не разговаривал с ней. Он кивал, когда она здоровалась, и молчал, пока лифт полз вверх. Он заставлял себя смотреть в сторону, на пролетающие этажи, на отражения в стекле, но каждую секунду он чувствовал её — её приятный аромат, кажется, что-то ванильное или карамельное, это сводило с ума. Александр бы просто съел эту девушку, прикоснись она к нему прямо сейчас.

В какой-то момент он начал представлять, как сам касается её, как раздевает, какого цвета на ней сегодня бельё. О, его фантазия заходила очень далеко и слишком сильно отвлекала.

Однажды он случайно коснулся её руки, когда они одновременно потянулись к кнопке. Это прикосновение обожгло его так, что он едва не схватил её за запястье, чтобы не отпускать. Он сжал челюсть, сделал вид, что ничего не произошло, и вышел из лифта первым, как всегда, но в своём кабинете он запер дверь, прислонился к стене и просто стоял, пытаясь отдышаться, пытаясь вернуть контроль над телом, которое предавало его в присутствии этой рыжей девчонки.

"Это пройдёт, — убеждал он себя. — Это просто физическое влечение. Оно пройдёт, как всегда проходило".

Но не проходило.

Чем больше он пытался держаться на расстоянии, тем сильнее она притягивала его. Он знал, что у неё нет парня, потому что никто никогда не встречал её у офиса, и она никогда не говорила о ком-то в настоящем времени. Он знал, что она живёт одна, потому что в её анкете был указан только один прописанный человек. Он знал, что её любимые цветы — белые пионы, потому что однажды на дне рождения коллеги она сказала: "Пионы — это единственные цветы, которые выглядят так же красиво, как пахнут".

Он знал о ней всё, и это знание сводило его с ума.

Он представлял, как её рыжие волосы рассыпаются по подушке, как он запускает в них пальцы, как притягивает её к себе, как целует её губы, которые она так часто кусает, как спускается ниже, к шее, к ключицам, к груди... Он просыпался по ночам от этих мыслей, шёл в душ, стоял под ледяной водой и ругал себя последними словами, потому что он был взрослым мужчиной, руководителем, человеком, который всегда контролировал свои желания, а сейчас таял от одного взгляда на рыжую девчонку.

Три месяца он держался.

Он хотел подойти к ней, сказать, что она самая красивая женщина, которую он когда-либо видел, и что он не может спать, не может работать, не может думать ни о чём, кроме неё.

Но он не позволял себе этого. Потому что она была его подчинённой. Потому что это было неправильно. Потому что он не имел права использовать своё положение. Потому что если она откажет — а зачем такой девушке, как она, нужен мужик под сорок, который разучился улыбаться и забыл, когда в последний раз был в отпуске? — он не сможет смотреть на неё каждый день, не сможет стоять с ней в лифте, не сможет дышать с ней одним воздухом.