Книга Не его тип, страница 22 – Алиса Коршунова

Её губы тронула едва заметная улыбка.

— Я искала тех, кто был похож на тебя. Тёмные волосы, определённая линия плеч… Я представляла, как мы… будем вместе. Не просто как супруги, а как… любовники. Как будем гулять, смеяться, ужинать при свечах. Как ты будешь смотреть на меня не как на экспонат, а как на женщину.

Её слова висели в воздухе, тихие и оглушительные. Лайам почувствовал, как что-то сжимается у него в груди.

— Полгода, — прошептал он с горьким сожалением. — Мы потеряли полгода. И всё из-за моего тупоумия. Из-за того, что я был слишком горд, слишком занят и слишком слеп, чтобы увидеть тебя. А ты тут, бедняжка, мучилась в одиночестве, думая, что я такой же ханжа, как твои родители. — Он потянулся и поймал её руку, прижал ладонь к своей щеке. — Если хочешь, можешь дать мне пощёчину. Только, пожалуйста, не сильно — я, кажется, и так на грани жизненных сил.

Она рассмеялась, и это был счастливый, свободный звук. Она высвободила руку и вместо пощёчины провела пальцами по его взъерошенным волосам, а затем ладонью по его спине, ощущая под кожей усталые, расслабленные мышцы.

— Я тебя вымотала, — сказала она с искренним сочувствием. — Я хотела быть… осторожнее. Но когда ты прикоснулся ко мне… я просто не смогла сдержаться. Ты уж прости. Отдохни сейчас. Я обещаю, пока ты не восстановишься… — она наклонилась, и её губы почти коснулись его уха, а голос стал низким, соблазнительным шёпотом, — я тебя не трону.

Лайам закатил глаза и беззвучно затрясся от смеха, зарывшись лицом в подушку, чтобы заглушить собственный хриплый хохот. Его плечи ходили ходуном.

— Маньячка! — наконец выдохнул он, выныривая для глотка воздуха. — Настоящая, безбашенная маньячка!

Он посмотрел на неё, на её сияющие глаза, на разбросанную по комнате одежду, на пустую тарелку от торта, и чувство, которое подступило к горлу, было слишком огромным, чтобы его назвать.

— А я… — Он качнул головой. — Я был полнейшим, непроходимым, самодовольным идиотом.

В её взгляде не было упрёка. Было понимание. И прощение. И что-то ещё — тёплый, живой огонёк общего будущего, которое только что, в этой комнате, пахнущей сексом, жареной курицей и дорогим вином, начало обретать свои первые, шаткие, но невероятно прочные очертания.

Не сделки. Не договора. А будущего.

Они оплакивали «падение» своей дочери. Не понимая, что она не падала, а наконец встала с колен

Тот визит к Вандерлинам в их потускневшее, но всё ещё претенциозное гнездо вошёл в семейную хронику как «Суббота Ужаса». Скандал, который устроили сэр Реджинальд и Лаура, был эпичен по своим масштабам, сочности красок и моральному пафосу. Его отголоски, через прислугу, родственников и «доброжелательных» соседей, ещё несколько недель гуляли по гостиным их круга, обрастая всё новыми пикантными подробностями.

Шок начался с первого взгляда. Элис не просто изменилась — она осуществила тотальную, бесповоротную культурную диверсию против всего, что олицетворяли её родители.

Они ждали увидеть свою дочь — ту самую, в скромном платье пастельного оттенка, с волосами, убранными в тугой невинный пучок, в неизменных очках-черепашках, которые делали её лицо кротким и невыразительным. Их ждало нечто иное.

Дверь открыла Ирина, и на пороге возникла фигура, заставившая Лауру Вандерлин инстинктивно схватиться за брошь с фамильным сапфиром. Элис стояла в рваных, искусственно состаренных джинсах, которые сидели так низко и обтягивали так дерзко, что казалось чудом, как они вообще удерживаются на её бёдрах. Над ними вздымалась майка ядовито-фуксиевого цвета с принтом черепа в диадеме — подарок от Лайама из какой-то андеграундной галереи.