Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 68 – Ник Савельев

Я знал, что существовали два вида торговли тюльпанами. Одна, настоящая, происходила на рынке цветов у Монтелбансторен. Там почтенные цветоводы продавали луковицы редких сортов тем, кто был способен выложить огромные деньги ради того, чтобы их клумба выглядела лучше чем у английского короля. Эта торговля охватывала маленький круг безумных коллекционеров и была практически незаметна извне. Другая жила по вечерам в душном, прокуренном тепле трактиров и цветочных коллегий. О ней говорили, шептались, с усмешкой или с горящими глазами, уже многие в городе.

Коллегия — это было важное слово в Голландии. Клубы по интересам, братства торговцев, художников, продавцов книг, парикмахеров, пекарей, кого угодно. А в последнее время коллегиями, то ли в шутку, то ли в серьёз стали называть стихийно возникающие сообщества, собирающиеся не для обсуждения красоты цветов, а для торговли этим новым для многих товаром. Там торговали не цветами и не луковицами. Товаром было право на луковицу, которая будет выкопана в июне. Право на луковицу, которая может родиться от материнской и даст правильный рисунок цветка. Право на перепродажу права. Это была торговля обещаниями, контрактами, расписками. Меня интересовал вот этот безумный рынок. И, естественно, там где были контракты, были и нотариусы.

Это были не те солидные господа, заверяющие контракты при мэрии, суде, бирже или в порту. Здесь всё было несколько иначе. Нотариусы, особенно молодые и голодные, сами приходили в таверны. За небольшую плату или даже кружку пива они скрепляли сделку печатью, составляли договор купли-продажи будущих луковиц, или договор перепродажи другого договора, что происходило намного чаще. Но до чистовика договора был его черновик. Протокол. Записи, которые вёл помощник нотариуса — клерк или ученик. Туда, в эти черновые книги, вносилось все — имена покупателя и продавца, суть сделки, условия. И самое главное — туда вносились цены. На каждую сделку, на каждый сорт тюльпанов. Доступ к этим протоколам был ключом к пониманию динамики этой странной торговли.

Я решил получить этот ключ и стал наблюдать.

Первый вечер наблюдения прошёл в таверне «Зелёный Дракон» у Ньивебрюгстега. Воздух был густым от пара, поднимающегося с мокрых плащей, от запаха дешёвого табака и горького пива. Свет сальных свечей дрожал в дымной завесе, выхватывая из полумрака лица — румяные, одутловатые, алчные.

Я занял столик в углу, заказал кружку пива и стал смотреть. Сделки рождались прямо за столами. Не было ни прилавков, ни аукциониста. Люди подходили друг к другу, обменивались тихими, быстрыми фразами.

— «Гауда», три штуки, после сбора, десять гульденов за штуку.

— Половина процента от клубня «Вице-короля». Даю задаток серебром.

— Нет, только расписка, только у нотариуса Ван Хове, он вон там, у камина.

У камина действительно сидел невзрачный мужчина в тёмном камзоле, с остро отточенным пером и чернильницей на столе перед ним. Рядом, на табурете, юноша лет шестнадцати, с бледным, усталым лицом, лихорадочно что-то писал в толстой, переплетённой в пергамент книге. Это и были протоколы. К ним подходили, диктовали условия. Юноша записывал, кивал. Нотариус потом переписывал начисто, ставил печать и подпись.

Я наблюдал за помощником. Он был ключевым звеном. Его перо фиксировало пульс этой лихорадки.