Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 15 – Ник Савельев

Из повозки открывался захватывающий вид. Над всем Сен-Дени, над его невысокими каменными домами и черепичными крышами возвышалась Базилика аббатства. Её готический шпиль, похожий на огромную каменную иглу, буквально пронзал утреннее небо, отбрасывая длинную тень на окружающие поля.

Город медленно уплывал назад, на глаза показались укрепления — невысокие основательные каменные стены с башенками и ров, заполненный водой, сверкающей солнечными бликами.

Постепенно начинались сельские пейзажи, раскинувшиеся за стенами. Ровные квадраты огородов и садов, зеленеющие пастбища в низинах вдоль Сены, кое-где — болотистые участки, поблескивающие водой. Дорога пролегала через этот пёстрый ландшафт, уводя все дальше от шпилей Базилики.

Мы ехали молча. На ухабах довольно сильно трясло. Элиза, укутанная в лёгкий дорожный плащ, смотрела на удаляющийся Сен-Дени, на её лице была лёгкая улыбка, глаза светились счастливым волнением. Её пальцы то и дело тянулись к маленькому медальону на груди, где, я был почти уверен, хранился миниатюрный портрет жениха, Якоба ван Дейка. Для неё это путешествие было дорогой к новой жизни, к долгожданному браку. Её мысли были далеко, они витали где-то над Амстердамом.

Пьер Мартель сидел, погруженный в лёгкую дремоту. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, было расслаблено. Он продал дело всей своей жизни, потому что просчитал все наперёд. Для гугенота-купца преуспевающая, несмотря на восьмидесятилетнюю войну, Голландская Республика была намного привлекательнее погрязшей во внутренних распрях Франции. Голландия была торговыми воротами Европы, вероисповедание и политические взгляды там никого не волновали, во главе угла была лишь деловая хватка. Мартель бежал от тени, которая сгущалась над всеми, кто мыслил иначе, чем кардинал Ришелье.

А я? Я смотрел на проплывающие мимо поля и пытался упорядочить хаос в своей голове. В отличие от смутных обрывков моего прошлого, одно воспоминание было кристально ясным и твёрдым, как алмаз — тюльпановая лихорадка. Я помнил названия сортов — «Адмирал ван Эйк», «Семпер Августус», «Вице-король», «Гауда». Я знал безумные цены, которые достигнут пика к осени 1636-го — за одну луковицу будут отдавать целые состояния, цену хорошего дома. И я знал точную дату, когда этот мыльный пузырь лопнет с оглушительным треском — февраль 1637-го. Это знание было моим козырем, моим единственным капиталом в этом незнакомом мире. Оно было мощнее любой шпаги. И этим знанием обладал во всем мире один лишь я.

Моё тело резко качнулось на ухабе, и рука инстинктивно упёрлась в деревянный борт повозки. Пальцы сами собой сжались в знакомую хватку, будто ища опору в эфесе меча. Я посмотрел на свою ладонь. Тело Бертрана де Монферра, жило своей жизнью, храня мышечную память о фехтовальных поединках.

Предложение виконтессы де Ланжак, вот о чем я думал, пока колеса мерно стучали по дороге. Предложение было прямым путём к… К чему? К придворной службе, к военной карьере? Затем — красивая и почётная смерть на войне или, что более вероятно, на дуэли. От руки какого-нибудь заезжего шевалье, умеющего управляться со шпагой намного лучше чем я. Таких было очень много, в этом я не сомневался. Нет, путь д’Артаньяна не для меня, я слишком циничен для этих мушкетёрских приключений.