Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 100 – Ник Савельев

— Дела, — ответил я.

Он хмыкнул, но спрашивать не стал.

Я поднялся к себе, разделся, лёг. Долго смотрел в потолок, по которому скользили тени от веток и думал о том, что сегодняшний разговор был словно тот лосось — приятный, хорошо приготовленный и маслянисто-скользкий. Только что был, и уже растаял, а послевкусие осталось.

После того первого ужина на улице Ор-Шато всё пошло своим чередом. Раз в неделю, иногда чуть чаще, я получал приглашение через записку, которую приносил молчаливый слуга в серой ливрее. Я одевался в парадный камзол, надевал сапоги с пряжками и шёл к старому дому.

Снег сошёл совсем, лужи высохли. Воробьи орали по-прежнему, теперь к ним добавились скворцы и ещё какие-то птицы, названий которых я не знал. Кузницы работали без остановки, и дым над крышами стоял такой густой, что иногда казалось, что это не город, а одна большая печь.

На ужинах всё повторялось с завидным постоянством, с небольшими вариациями. Те же лица, тот же порядок, те же лакеи, двигающиеся как тени. Ван Лоон за столом, Хазебрук рядом, Мейер, Кокк, Гроций — они появлялись не всегда все сразу, иногда кто-то отсутствовал, иногда, наоборот, приезжали новые люди.

Первым появился фламандец. Это было в конце марта, когда вечера стали заметно длиннее. Я пришёл чуть раньше обычного, и Хазебрук встретил меня с ещё более широкой улыбкой, чем всегда.

— Местер де Монферра, у нас сегодня гость. Прошу любить и жаловать — месье Ванье из Лилля. Торгует сукном, но интересуется всем подряд.

Ванье оказался невысоким, плотным, с быстрыми глазами и руками, которые всё время что-то перебирали — то салфетку, то хлебную крошку, то край камзола. Говорил он много, громко, по фламандски, на каком-то своем диалекте, так что я едва понимал половину. Но говорил он в основном о пустяках — о дорогах, о погоде, о том, что в Лилле сейчас такие цены на шерсть, что хоть вешайся. За ужином он сидел рядом с Мейером и всё пытался заговорить с ним о чём-то своём, но Мейер только кивал и улыбался.

Я смотрел на этого Ванье и думал, что он здесь, возможно, так же, как и я — пробный шар, проверка. Интересно, знает ли он об этом.

Потом были испанцы. Эти появились в середине апреля. Их было двое. Пожилой, с седой бородой и тяжёлым взглядом, и молодой, похожий на него, вероятно сын или племянник. Их представили как господ Мендеса и Торреса, купцов из Антверпена. Испанские имена, но говорили они по фламандски чисто, без акцента, и я сразу понял, что это не из тех испанцев, которые из Испании, а из тех, что живут во Фландрии лет сто и торгуют со всеми подряд.

Мендес, тот что старше, почти ничего не ел, только пил вино и смотрел. Смотрел на меня, на Мейера, на Кокка, на Гроция. Смотрел так, будто видел не людей, а балансовые книги. Торрес, молодой, пытался поддерживать беседу, но всё время оглядывался на старшего и ловил его взгляд.

Иногда на ужинах появлялись местные купцы, оружейники, владельцы литейных мастерских. С ними было проще — они говорили о деле прямо, без обиняков, и я быстро находил с ними общий язык. Со многими из них я сумел договориться о поставках меди. Я подумал, что де Мескита будет доволен.

Де Мескита так и не появлялся. Я иногда ловил себя на мысли, что ищу его взглядом на улице, в тавернах, среди прохожих. Но его не было. Словно он растворился в воздухе. Я вспоминал его слова, его улыбку, его «suum cuique», и понимал, что он где-то рядом. Просто пока не хочет показываться.