Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 69 – Лиса Хейл

Она оставила троих Всадников в звенящей тишине приватного зала, запертых в четырёх стенах вместе с ядовитым семенем подозрения, которое только что посеяла. Каждый из них был теперь в своём коконе – Война в коконе расчёта, Голод в коконе ненасытности, а Чума – в коконе леденящего страха, который она так тщательно пыталась скрыть под маской безразличия.

Мавт уже была в своём измерении, в пространстве между мирами, где царила вечная тишина, предшествующая Концу. Её разум был чист и ясен.

Предатель найден. Игра теперь велась на два фронта: против Мамоны – и против одной из своих. И она, Смерть, была единственной, кто знал правила этой новой, смертельной партии.

Но странно… на пороге этой величайшей охоты, в её сознании, словно назойливая музыкальная фраза, всплыл образ, не имеющий к этому никакого отношения. Артём.

Не его израненное тело, а его голос. Та самая «симфония», которую её ангельская природа признала уникальным произведением искусства. Она попыталась проанализировать эту привязанность, как любую другую данность. Что именно в этой душевной вибрации вызвало в ней, в вечном механизме уничтожения, потребность сохранить? Это была не просто сложность или чистота. Это была… ярость. Яростная, упрямая воля к жизни, к творению, к выражению себя, которая звучала в каждом его вздохе, в каждой взятой ноте. Это не была грубая сила Войны. Это была сила, направленная не на разрушение, а на утверждение бытия. И её ангельская сущность, сама бывшая когда-то частью великого Замысла, откликнулась на этот отголосок творящей воли, этого неугасимого огня, который ей, как Смерти, надлежало гасить.

Это осознание было тревожным. Оно означало, что в ней самой осталась щель, через которую мог проникать свет, чуждый её нынешней функции.

И в этот миг, когда её мысль коснулась самой сути творения и разрушения, Оно пришло.

Не звук. Не голос. Не свет. Это было чистое, безличное Знание, входящее в неё, как обновление прошивки в механизм. Оно не спрашивало и не приказывало. Оно констатировало, как констатирует закон тяготения.

ВРЕМЯ.

Всё идёт по Плану. Хаос, посеянный Войной, достиг критической массы. Пустота, разлитая Голодом, подготовила почву. И теперь, когда тление Чумы обратилось не на исполнение своей роли, а на предательство самой системы… её цикл завершён.

ВРЕМЯ ЧУМЫ ИСТЕКЛО.

И далее – ясное, неоспоримое разрешение. Право, которого у неё не было, когда она спасала Артёма. Право, данное свыше.

ТЫ ИМЕЕШЬ ПРИЧИНУ. ТЫ ИМЕЕШЬ РАЗРЕШЕНИЕ. ПРИНЕСИ БЕЗМОЛВИЕ ТОМУ, ЧЬЁ РАЗЛОЖЕНИЕ СТАЛО УГРОЗОЙ ДЛЯ ВЕСЬМИРИЯ.

Ледяное спокойствие, сменившее мгновенную тревогу, было страшнее любой ярости. Приказ был не наказанием. Он был… гигиеной. Санитарной обработкой реальности.

Её взгляд, устремлённый в бесконечность между мирами, приобрёл новую, безжалостную фокусировку. Всё сместилось. Исчезли сомнения, личные мотивы, тактические расчёты. Оставалась лишь чистая необходимость возмездия.

Путь был ясен. Это был не поиск и не преследование. Это было приведение приговора в исполнение. Чума, сама того не ведая, уже подписала себе смертный приговор. Она медленно повернула голову, мысленным взором намечая траекторию своего возвращения. Ей не нужно было искать Чуму. Она чувствовала её ядовитый след во всём мироздании. И теперь у неё был мандат на то, чтобы стереть этот след навсегда.