Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 68 – Лиса Хейл

И что же Мамона мог предложить взамен? Не гибель в пасти вечности, а… вечную актуальность. В его новом мире, мире бесконечного роста и потребления, Чуме нашлось бы идеальное место. Не как силе уничтожения, а как инструменту контроля. Вечно мутировающий вирус для регулирования популяций. Постоянно адаптирующаяся болезнь, поддерживающая рынки фармацевтики в тонусе. Бесконечное поле для её изощрённого, холодного ума. Он предлагал ей не конец, а карьерный рост. Превращение из Всадника Апокалипсиса в Постоянного Директора по Эпидемиологическому Контролю в империи Вечного Роста.

Именно это знание – знание о её собственном, предрешённом финале – и стало тем крючком, на который Мамона поддел её холодный, расчетливый разум. Предательство было не эмоциональным порывом, а ледяным, стратегическим расчётом на выживание. Она меняла одну систему, где была расходным материалом, на другую, где становилась вечно востребованной деталью механизма.

Всё сошлось. Стерильность её лжи. Чужой язык её оправданий. И единственно возможный мотив, способный заставить саму идею Разложения пойти против идеи Конца – инстинктивный, вселенческий страх перед собственной ненужностью и обещание бессмертной значимости.

Мавт не подала виду. Её лицо осталось маской ледяного спокойствия. Но внутри всё встало на свои места. Она видела не просто предателя. Она видела будущую жертву, которая, сама того не понимая, стремилась в объятия палача, надеясь обмануть его.

— Костер, – повторила Мавт, и в её голосе не было никаких эмоций. – Да. Мы наблюдали костёр. Жаль, что вам не удалось спасти ни одного уголька.

Войну её взгляд пронзил, как ледяная игла, выискивая малейшую искру паники в его показном безразличии. Голод её взгляд заставил съёжиться ещё сильнее, словно он почувствовал, как его собственная пустота отражается в её бездне. И, наконец, её внимание остановилось на Чуме. Это была не просто пауза. Это было прикосновение. Холодное, безжалостное, скальпельное. Она смотрела на неё так, будто уже читала ту самую финальную страницу в её летописи, которую Чума так отчаянно пыталась вырвать.Её взгляд скользнул по всем троим, задерживаясь на каждом на одинаковое, невыносимо долгое мгновение.

— Миссия провалена. Мамона подтвердил свою осведомлённость и силу. Теперь мы знаем, с кем имеем дело. Это меняет расстановку сил.

Она произнесла это ровно, но каждое слово было похоже на молот, забивающий гвоздь в крышку невидимого гроба. Она говорила для всех, но обращалась лишь к одной. К той, чья «стерильность» теперь пахла ложью.

Стул не скрипнул. Воздух не дрогнул. Она просто перешла из состояния «сидя» в состояние «стоя», и это было так же неотвратимо, как смена времени суток.Она поднялась. Её движение было гладким и окончательным.

— На сегодня всё. Будьте настороже. Враг умеет ждать.

Её последняя фраза повисла в воздухе многозначительным намёком. «Будьте настороже». От кого? От Мамоны? Или друг от друга?

Она не стала ждать ответа. Развернувшись, она сделала шаг вперёд – и её фигура растворилась, не дойдя до двери. Она не вышла. Она перестала быть присутствующей, исчезнув из точки пространства так же бесшумно, как и появилась в ней вначале. Ни вспышки, ни хлопка. Лишь лёгкая рябь искажения на том месте, где она только что стояла, да дрожь в бокалах на столе.