Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 66 – Лиса Хейл

И, наконец, Чума.

Она сидела с идеально прямой спиной, её белоснежное платье было безупречным, руки сложены на коленях. Фарфоровая маска её лица не дрогнула. Но именно в этой безупречности Мавт и уловила яд. От Чумы всегда веяло холодом запустения, запахом увядающих цветов и стерильной пыли. Сейчас же её аура была… неестественно чистой. Слишком стерильной. Как в операционной, где за маской антисептического порядка скрывают следы кровавой работы. Обычная, фоновая аура тихого разложения, что всегда вилась вокруг неё, была тщательно, до мельчайших вибраций, приглушена. Она не просто контролировала себя. Она заметала следы.

— Итак, – начала Мавт, её голос разрезал тяжёлое молчание, не требуя и не спрашивая, а констатируя. – Ануар.

Одного слова, произнесённого её безжизненным, металлическим тоном, было достаточно. Оно повисло в воздухе, обрастая ледяной изморозью, и каждый из Всадников отреагировал в соответствии со своей природой.

— Провал, – выдохнул он, и слово прозвучало как щелчок взведённого курка. – Интересно. Демон оказался хитрее, чем мы думали. – Его тёмные, пустые глаза обвели стол, оценивая каждого как потенциальный ресурс или препятствие. – Его сети широки. Чувствуется… перспектива. Новые фронты.Война отреагировал первым – импульсивно и прямолинейно. Уголок его рта дёрнулся в короткой, сухой усмешке, в которой не было ни капли веселья – лишь холодное, хищное любопытство.

Его энергия, до этого дремавшая, мощно и грубо всколыхнулась, словно тяжёлый полк, поднятый по тревоге. Для Войны провал не был поражением; это было начало нового, более сложного и масштабного конфликта. И это его заводило.

— Он… чувствовал нас, – прошипел он, и его голос был похож на скрип ржавых петель. Его лихорадочный взгляд скользнул по Мавт, не как по союзнику, а как по объекту, в котором он тщетно пытался найти источник насыщения, крохотную крупицу утерянного успеха. – Он знал. Ощущение было… горьким. Как пустая скорлупа. Оболочка без ядра. – Он сглотнул, и звук был сухим и болезненным. Провал был для него не тактической неудачей, а мучительным пищевым расстройством – ему подали блюдо, которое оказалось несъедобным, и это вызвало приступ голодной тошноты.Следом зашевелился Голод. Он не посмотрел ни на кого, его впалые щёки напряглись, будто он что-то невидимое жевал. Он съёжился, его аура, всегда высасывающая жизнь из пространства, сфокусировалась в тугой, дрожащий клубок неутолённости.

И тогда, медленно, словно против своей воли, все взгляды – оценивающий взгляд Войны, голодный блеск Голода и безразличный осколок внимания Мавт – переместились на Чуму.

Она была единственной, чьё оружие – вирус Миазм – должно было дать им хоть что-то. Она сидела неподвижно, её белое платье казалось высеченным изо льда, а сиреневые глаза были опущены. Она создавала вокруг себя ореол тишины, такого густого, что он казался физической преградой. На неё смотрели не просто как на члена команды, а как на специалиста, чей инструмент дал осечку в самый ответственный момент. И в этой всеобщей фокусировке было не просто ожидание, а безмолвный вопрос, который висел в воздухе, отравляя его: «Почему твоё изящное оружие не сработало? Или сработало не так, как должно было?»

— Хронист применил протокол тотального стирания. Миазм был втянут в его агонизирующее сознание в момент распада. Мы стали свидетелями его финальных мгновений. Больше ничего извлечь было невозможно.Чума подняла свои сиреневые глаза. Взгляд был ясным и холодным.