Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 49 – Лиса Хейл

— Книга… – выдохнула она, и в её голосе был ужас, которого не должно было быть. – Он знал… Мамона… знал… его срок…

Бальтазар, бледный как полотно, смотрел на неё, потом на мирно спящего Артёма, потом снова на неё. Его мозг, привыкший к изощрённым демоническим интригам, с трудом обрабатывал масштаб этого преступления. Это было не просто нападение. Это было кощунство.

— Книга Жизни и Смерти… – прошептал он. – Но… как? Доступ к ней имеют только… Высшие Силы. Ангелы-Хронометристы… Сам Архангел…

— Или тот, – прорычала Мавт, сжимаясь от новой волны боли, – кто нашёл способ их подкупить. Или шантажировать. Или… кто имеет доступ к самому источнику. – Она подняла на него искажённое болью лицо. – Он не просто хочет остановить Апокалипсис, Бальтазар. Он хочет переписать сами его правила. Он купил информацию. У того, кто её хранит.

Чёрные прожилки пульсировали на её спине, будто ядовитые змеи. Она спасла жизнь, которую должна была забрать. Она воспротивилась Предначертанию. И её собственная природа, природа Ангела Смерти, восстала против неё, сжигая её изнутри за этот бунт.

Мамона не стал сражаться с ней в открытую. Он ударил тоньше. Он заставил её нарушить свой собственный закон. И теперь она, Всадник Смерти, была ранена не клинком, а последствиями собственного, первого в вечности, милосердия.

Она смотрела на Артёма. Его спасение стало её наказанием. И самым страшным оружием в этой войне.

Бальтазар с неподдельным интересом наблюдал, как Лира пятый раз подряд пытается воспроизвести «смущённую улыбку». Получалось жутковато. Её губы растягивались, глаза оставались абсолютно пустыми, будто кукла, которую дёргают за верёвочки.

— Стоп! – наконец скомандовал он, потирая переносицу. – Хватит терзать моё демоническое зрение. Ты освоила базовые эмоции. Научилась лгать о самочувствии. Пора переходить к уроку десятому: сила в кажущейся слабости.

— Уязвимость – это брешь в обороне. Брешь ведёт к поражению.Лира опустила руки. Её лицо снова стало гладким и бесстрастным.

— О, для людей – это супер сила! – Бальтазар покачал головой, срывая травинку и начиная её жевать. – Подумай: кому ты скорее доверишься? Идеальному, несокрушимому генералу? Или солдату, который признаётся, что перед боем у него трясутся руки, и он шепчет молитву?

— Допустим, тебе нужно, чтобы кто-то тебе поверил. Не просто поверил, а проникся. Открой ему тщательно выбранную «слабость». Скажи: «Я ужасно боюсь публичных выступлений, у меня коленки подкашиваются». Или: «У меня ужасный музыкальный вкус, мне стыдно, я до сих пор слушаю попсу из школьных лет». Это сделает тебя человечнее в их глазах. Ты станешь… своей.Он прищурился, его змеиные зрачки сузились.

— Это форма манипуляции, – безразлично заключила Лира.

— Самая изощрённая! Ты не атакуешь. Ты открываешь якобы незащищённый фланг. И противник, вместо того чтобы бить, начинает тебе доверять. Это социальный дзюдо. Использовать их же жалость и потребность в покровительстве как оружие.

— Создай себе легенду. Несколько маленьких, безобидных, даже милых слабостей. Боишься пауков. Обожаешь глупые романтические комедии и плачешь в кульминационный момент. Не умеешь готовить ничего, кроме яичницы, и она всегда пригорает. Чем незначительнее и забавнее «слабость», тем лучше. Это твой пропуск в их стаю. Они увидят в тебе не холодную и странную, а свою, такую же неуверенную и смешную.Он встал и начал расхаживать перед ней, его тень ложилась на асфальт длинной и неестественной полосой.