Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 35 – Лиса Хейл

— Зачем это тебе? А затем, что «дружба» – это лучший камуфляж. Никто не заподозрит, что ты – ходячий апокалипсис, если у тебя будет пара-тройка подружек, с которыми ты ходишь на кофе и обсуждаешь сериалы. Это следующая ступень маскировки. Не просто быть человеком, а быть своим в стае.Он посмотрел на неё прямо.

Лира кивнула. Теперь это обретало смысл. Дружба как инструмент. Как продвинутый социальный алгоритм для более глубокой инфильтрации.

— Хорошо, – сказала она. – Я изучу протоколы «дружбы». Продемонстрирую «поддержку» и «внимание».

Бальтазар смотрел, как она встаёт, её разум уже обрабатывал новую задачу. И его охватило странное чувство. Он, учитель, объяснял ей, как притворяться другом. И в какой-то степени он сам, её тень, был самым близким, что у неё было к этому понятию. Мысль была одновременно трогательной и чудовищной.

Он учил её всему, что знал о людях. И она использовала эти знания, чтобы стать идеальной подделкой. И где-то в глубине его полудемонической души шевельнулся вопрос: а что, если однажды она станет настолько убедительной, что забудет, где заканчивается роль и начинается она сама?

Но это был уже вопрос не для урока, а для вечности.

Мавт материализовалась в гостиной, когда часы показывали без десяти четыре. В квартире царила тишина, пропитанная запахами утреннего кофе и детской присыпки – знакомые, но чужие ароматы.

Она не стала отдыхать. Время было ресурсом, и её лимит на «болезнь» подходил к концу. Одним плавным движением она сняла платье-доспех цвета грозового неба и повесила его в потайное отделение. Её движения были лишены намёка на смущение или осознание интимности момента – лишь эффективность. Перед ней был Бальтазар, возникший из тени у балкона, но для неё он был не мужчиной, а инструментом, и её нагота имела не больше значения, чем разобранный пистолет на столе оружейника.

Бальтазар, однако, отвел взгляд, снова почувствовав тот знакомый, тёплый и противный румянец на щеках. За годы он видел это не раз, но привыкнуть не мог. Видеть это идеальное, бледное, испещрённое тайными знаками тело, лишённое дрожи, стыда или желания, было одновременно пугающе и отвратительно. Это напоминало ему, с кем он имеет дело – не с женщиной, а с принципом, временно заключённым в плоть.

— Салон «Эстер», – продиктовала она вслух, набирая номер. Её голос был ровным, без просьбы или извинений. – Мне нужен срочный маникюр и коррекция стрижки. Через сорок минут. Да, на имя Лиры.Мавт между тем уже надела простые джинсы и свитер. Её пальцы потянулись к телефону.

Она положила трубку, не выслушав завершающих любезностей. Алгоритм выполнен.

— Ну и? – не выдержал Бальтазар, всё ещё стоящий косяк. Его демоническая половина требовала ответов, а человеческая – всё ещё переваривала вид коленопреклонённых Всадников. – Что там было? Я чуть не превратился в соляной столб, как та библейская жена, когда они все вдруг рухнули перед тобой на колени! Я ожидал чего угодно – драки, переговоров с позиции силы, ледяной вежливости… но не этого! Почему?

— Они признали иерархию. Я – финал. Они – процессы, ведущие ко мне. В их поклоне не было почтения. Было признание неизбежного. – Она повернулась к нему. – Они боятся. Не меня. А ситуации. Охотник действует из тени, и это их беспокоит больше, чем я.Мавт, расчёсывая волосы перед зеркалом, встретила его взгляд в отражении.