Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 37 – Лиса Хейл

И в этот миг её сознание, против воли, наложило на эту картину другую карту. Не улицы, а траншеи, выгрызенные в земле. Не сияющие витрины, а выгоревшие остовы зданий, скелеты цивилизации, пронизанные сквозняками. Не рекламу, а клубы едкого дыма, заволакивающие блёклое небо. Не встревоженных прохожих, а неподвижные, искажённые фигуры в грязи, последние мгновения которых навсегда застыли в их позах. Та карта была проще, честнее. Векторы на ней не метались – они резко и окончательно обрывались. И её задача там была так же проста и понятна: аккуратно стереть эти оборванные линии, навести порядок в хаосе, принести тишину.

Она моргнула, и наложение исчезло. Остался лишь город-муравейник за стеклом. Для неё это была просто другая карта. Та, на которой ей пока что не было позволено работать.

Бальтазар, крутя руль, украдкой поглядывал на неё. Тишина в салоне была густой, давящей. Он не выдержал.

— Скажи мне честно, – его голос прозвучал тише, без привычной насмешливости. – Ты готова? Прямо сейчас. Если бы прозвучала команда… смогла бы ты просто… всё это закончить?

Он не смотрел на неё, уставившись на дорогу. Он боялся ответа.

— Я всегда готова. Я и есть эта готовность. Но команды не будет. Это случится, когда придёт время. Не раньше и не позже.Мавт повернула голову, её взгляд был пустым, как глубокий космос.

— Но ТЫ решишь, что время пришло? – настаивал он.

— Нет, – её ответ был простым и окончательным, как закон физики. – Время решит за меня. Я – всего лишь стрелка на этих часах. Я не поворачиваю их. Я лишь указываю направление.

Он резко затормозил на красный свет и наконец посмотрел на неё. В его глазах бушевала смесь ужаса и какого-то странного облегчения.

— Значит, ты не… не захочешь этого просто так? От скуки? Или от… я не знаю… обиды?

На её губах дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку, но лишённое всякой теплоты. В её глазах отразилась бездна, в которой не было ни каприза, ни злого умысла – лишь безличная, вселенская ясность.

— Ты мыслишь категориями существа, у которого есть выбор, – произнесла она, и каждый звук был отчеканен из вечного льда. – «Хотеть» – это прерогатива жизни. Это импульс, рожденный недостатком, желанием, эмоцией. У меня нет недостатка. Я – завершение. Я – финальная точка в уравнении, которое ты называешь существованием.

Она посмотрела прямо перед себя, словно видела не улицу, а саму ткань мироздания.

— Ты спрашиваешь, не сделаю ли я этого от скуки? Смерть не может скучать, ибо она – вечное напоминание, что всему приходит конец. Ты спрашиваешь об обиде? Обида – это рана эго. У меня его нет. Я – не личность. Я – принцип. Я – «есть». Так же, как гравитация «есть». Так же, как время «есть». Ты не спрашиваешь гравитацию, не захочет ли она однажды перестать притягивать. Она не хочет. Она – есть. И я – есть.

Её голос стал тише, но от этого лишь обрёл большую, неумолимую весомость.

— Когда придёт время, я не «захочу» этого. Я просто буду. Как ночь наступает после дня. Без ненависти к свету. Без любви к темноте. Просто потому, что такова природа вещей.

Он сглотнул и снова тронулся с места. Они доехали до салона молча. Когда она вышла из машины, он крикнул ей вдогонку:

— А что, если этот охотник… он ведь может попытаться сломать часы!