Книга Тайна мистера Сильвестра, страница 77 – Анна Кэтрин Грин

Я не сомневалась ни минуты, что она ответила на эту мольбу. Она никогда на протяжении всей своей жизни не обнаруживала признаков той твердой добродетели, которая могла спасти ее в такой крайней опасности. Однако, чтобы удостовериться в этом, я побежала в ее комнату и, открыв все шкапы и комоды, увидела, что нет самых лучших ее вещей. Стало быть, она уезжала в этот самый вечер, а отец ее даже не знал, что она изменила своему жениху. Ужас этого положения был выше моих сил. Я не могла держаться на ногах, когда вышла из ее комнаты, и должна была прислониться к стене, услышав ее голос, распевавший внизу. Что мне делать? Обратиться к ней или сказать ее отцу об ужасной опасности, которой подвергались его гордость и честь? Ах! Обращаться к ней было бы совершенно бесполезно. Я знала ее характер.

Но ее отец мог и приказывать, и просить, мог даже принудить ее к повиновению. Следовательно, я должна идти к нему, но я предпочла бы идти на пытку. Он был так горд! Он имел такое непоколебимое доверие в честь Джекилины, как Джефы и его дочери! Это известие убьет его. Колени мои подгибались, когда я шла в его кабинет, а подойдя к двери, я практически упала на нее, так велик был мой ужас. Он тотчас отворил дверь и отступил назад, точно увидел привидение. Я вошла и заперла за собой дверь.

— Я пришла, — сказала я голосом, заставившим его вздрогнуть, — чтобы просить вас спасти вашу дочь. Она находится в смертельной опасности; она…

В эту минуту на лестнице раздалось пение Джекилины, она шла в свою комнату. Он посмотрел на меня, как бы сомневаясь, в здравом ли я уме.

— Не в физической опасности, — пролепетала я, — а нравственной. Она любит безумно, безрассудно, насмехаясь над всеми препятствиями, человека, которым все должны гнушаться. Она…

— Мистрис Гемлин!

Как хорошо я помню его хладнокровный, спокойный голос в то время, когда дочь его, может быть, надевала шляпку, чтобы бежать.

— Вы ошибаетесь. Я не гнушаюсь мистером Голтом, а восхищаюсь им. Если мне пришло время расстаться с моей дочерью, я не знаю никого, кому отдал бы ее охотнее.

— Но она любит не его, — вскричала я со страхом и отчаянием. — Помните человека, который приезжал с ним? Он называл его своим братом…

Полковник обратил на меня свое бледное лицо так, что я вся задрожала.

— Джекилина не любит его! — воскликнул он.

Как пронзителен был его голос, как изменились его глаза!

Я отступила, дрожа, потупив голову.

— Притом она дала слово. Вы бредите, мистрис Гемлин!

Я подала ему бумажки, из которых узнала страшную истину, и сказала:

— Я имею доказательства, но прежде всего я должна сказать вам, что Джекилина совсем не такая хорошая девушка, какой вы считали ее. Она не обладает качествами своей матери. Она навлечет на вас великое горе. Страсть к этому человеку заставила ее забыть безукоризненность вашего имени, честь вашего дома. Будьте мужественны, сэр.

Ах! С какою гордостью посмотрел на меня этот человек, хотя лицо его было смертельно бледно, а рука дрожала как осиновый лист.

— Отдайте мне эти бумажки! — закричал он. — Или вы сошли с ума, или… Кто это писал? — спросил он, глядя на твердый, красивый почерк, которым были исписаны бумаги, поданные ему.

— Мистер Роджер Голт, — ответила я. Я нашла эти бумажки в камине Джекилины. Она отослала свои вещи, сэр, — продолжала я, а мистер Роджер Голт женат.