Книга Тайна мистера Сильвестра, страница 46 – Анна Кэтрин Грин

Мистрис Сильвестер, лежавшая на бледно-голубой кушетке в лучах апрельского солнца, представляла хороший сюжет для живописца. Не потому, чтобы ее наружность внушала вдохновение, хотя отличалась безупречной грацией, но потому, что каждое движение ее массивных и стройных членов, каждое поднятие белых век представляло такое воплощение роскошного спокойствия, что можно было бы почти вообразить, будто смотришь на султаншу какого-нибудь восточного двора или, употребляя более поэтическое сравнение, на распустившийся египетский лотос, плывущий с тихим наслаждением по спокойной воде своего родного источника. Несмотря на то что она была блондинка, в наружности этой любимой дочери фортуны было действительно что-то восточное. Если бы цвет ее лица походил на магнолию, а не напоминал вам описание цвета лица одной из сестер Наполеона, про который говорили, что он казался белым атласом, на который смотрят сквозь розовое стекло, она считалась бы на любом восточном рынке редким образцом черкесской красоты.

Но Сильвестер, возвратившийся домой усталый и утомленный, мало интересовался черкесскими красавицами и восточными одалисками. Он желал дружелюбного приема и тихой трапезы, какой могут угостить зоркие глаза и находчивые руки, когда ими управляет нежно любящее сердце; так думала внимательная Поола, вышедшая из своей комнаты, когда услышала передней его шаги и встретила его возвращающимся с явным неудовольствием от кушетки Уоны.

Увидев Поолу, он тотчас оживился:

— Ну, что вы делали сегодня?

Вдруг тень пробежала по ее лицу.

— Право, не знаю, как вам сказать. Мне хотелось поговорить с Уоной о том, что я видела и слышала, но я думала, что лучше подождать вашего возвращения домой, потому что я не могу рассказывать этого два раза.

— Что это! Вы бледны. Надеюсь, не случилось ничего, что испугало вас! — воскликнул Сильвестер, отводя ее к Уоне, которая соизволила несколько привстать.

— Я не знаю, страх ли это или ужас, — вскричала Поола, дрожа. — Я видела страшную женщину… но прежде мне надо рассказать вам, что я ездила сегодня в парк с мисс Стьюйвесант…

— Да, непременно захотела сама за ней заехать, вместо того чтобы послать за ней грума и отъехать всем от нашего дома, — прошептала мистрис Сильвестер с ленивым огорчением.

Поола улыбнулась и продолжала:

— День был прелестный, и нам было очень весело, но мы имели несчастье наехать на мальчика в том месте, где конная дорога скрещивается с пешеходной, на мальчика хромого, мистер Сильвестер, который не мог посторониться, и на бедного, в оборванной куртке.

Уона пожала своими белыми плечами.

— Очень вы его ушибли? — спросила она с некоторым участием, недостаточным, однако, чтобы помешать ей стричь ногти.

— Не знаю; его ручка была ушиблена, а когда я подошла поднять его, он стонал так, что мое сердце готово было разорваться. Но это еще не самое худшее, что случилось с нами. Когда мы торопились отыскать отца ребенка, мы встретили женщину, закутанную в черный плащ, длинные и грязные складки которого казались символом ее развращенности. От взгляда, который она бросила на мальчика, замерло мое сердце. Этот взгляд был не только злой, а положительно дьявольский. — «Он ушибся?» — спросила она, как будто радовалась этому, и, очевидно, желала услышать, что он умрет, а когда я спросила, не мать ли она его, она захохотала. «Его мать! О да, мы похожи с ним!» — воскликнула она, указывая с насмешливым движением, на которое страшно было смотреть, сначала на его глаза, голубые и прелестные, а потом на свои черные и злые. Я никогда не видела ничего до такой степени ужасного. Злость к маленькому хромому ребенку — что может быть отвратительнее!