Онлайн книга «Ключи от бездны»
|
Ярости его подчиненных не было предела, а Высик заключил: — Теперь, сами понимаете, уничтожить банду Сеньки Кривого — это для нас дело чести. Когда бандиты доходят до такой наглости, что доносы на милицию строчат, их надо бить и бить, пока в землю не вобьем. Высик, сидя на стуле, сладко потянулся и сказал Берестову: — У меня к тебе особый разговор будет. — О том, почему я должен работать в милиции? — спросил тот. — Да нет, совсем не об этом. В милиции ты так и так работать будешь. Разговор на более серьезную тему. Но это — попозже, к вечеру. А пока соснуть мне надо. Возьмешь на себя текущие дела? Если что, Илюшка поможет, подскажет… — Он уже помогал, — сказал Берестов. — Вот и отлично! Справитесь без меня еще денек? — Разумеется, справимся. Берестов вышел, тихо прикрыв за собой дверь, а Высик, вытащив из ящика подушку и одеяло, устроился на диванчике. Но перед этим он подошел и поглядел на куклу, которую Берестов, прибравшийся в его кабинете, аккуратно усадил в углу, на полочке за печкой. — А может, это ты меня спасла? — проговорил Высик. — Нашептала генералам все что нужно? Эх, знали бы они… Кукла не ответила, и Высик улегся на свой диванчик. Спал он долго и под конец начал видеть сны. В них вторгался яркий отвратительный свет, столько часов преследовавший его в камере. В сновидениях свет сделался еще ярче, еще ослепительнее, еще отвратительнее. Его вспышка, стиравшая все вокруг как ластиком с листа бумаги, настигала Высика в тот момент, когда он стоял в «рюмочной-закусочной», и Буравников снимал сургучную печать с бутылки. Кукла таращилась, врывался этот свет, в нем таяли и стены, и Буравников, и кукла, и стойка, и стакан на ней. Высик беззвучно открывал рот, пытаясь что-то крикнуть Буравникову, и понимал, что уже не крикнет, не успеет, потому что рот его тоже начинал исчезать, Высик его не чувствовал, не чувствовал ни языка, ни гортани, ни голосовых связок, как не чувствовал уже своих рук и ног, в последний момент замечая, что и они исчезли, что остаток его тела каким-то чудом висит в воздухе, а сейчас и он исчезнет, исчезнет совсем, и не будет даже тени, отпечатанной на стене… Тут возвращалась блаженная тьма, а потом этот короткий сон повторялся вновь и вновь. В пятый или шестой раз исчезнув в лавине света, Высик проснулся. За окном уже были сумерки, и это был первый день синих и ясных, совсем весенних сумерек. Или Высику так казалось… По-настоящему хотелось есть. После стакана чая у генерала Высик, когда приехал к себе и подчиненные радостно его встретили, выпил еще кружку, сжевав под нее кусок хлеба. Больше он ничего проглотить не мог, кусок в горло не лез, хотя живот и сводило. Чай да сто граммов хлеба почти за двое суток — это, знаете… Высик пошарил в своем шкафчике, достал одну из заветных банок тушенки и, вскрыв ее ножом, стал есть тушенку, не разогревая. Запивал холодной водой прямо из носика чайника: кипятить воду и заваривать чай охоты не было. Свет он при этом не включал. Ему нравилось сидеть в тихих сумерках, со звериной жадностью ложку за ложкой отправляя в рот тушенку и наблюдая при этом — какой-то странно умиротворенной частью сознания — как на стенах играют зеленоватые блики, а за окном зажигаются первые нежные звезды. Когда Высик доел тушенку, до блеска вычистил банку куском хлеба, не оставляя на ее внутренних стенках ни единого ошметочка холодного говяжьего жира, выкурил «беломорину» и запил ее водой, опять прямо из носика чайника, время перевалило за полдесятого вечера. |