Книга Ключи от бездны, страница 65 – Алексей Биргер

— Очень может быть, — сказал Буравников. — Я это и по кукле замечаю. Видите, как она изменилась?

— Угу… — пробормотал Высик. — Интересно, что происходит в ее кукольных мозгах?

— Всякий мозг — это сумма биохимических реакций и электрических импульсов, — сказал Буравников. — И с этой точки зрения ее мозг, конечно, представляет собой интерес, потому что любые формулы мышления после такого воздействия меняются.

— И какое оно сейчас, ее мышление? — спросил Высик.

— Я бы сказал, — взаимозависимое, но такое можно сказать о любом мышлении. Скорей всего, я определил бы его как ограниченное иными рамками, нежели рамки жесткого подчинения, но при этом несущее в себе и управляемый заряд.

— Не понимаю, — сказал Высик.

— И не надо понимать, — сказал Буравников. — Вам водки, конечно?

— Да… — прошелестел во сне Высик.

Буравников выставил на стойку стакан и достал из-под стойки бутышку. Это был один из тех сортов дешевой водки, у которых горлышко запечатано сургучом. Взяв со стойки острый ножик, Буравников приготовился срезать сургуч.

— Что вы делаете? — Высика охватил смертельный страх.

— Разве вы не видите? — удивился Буравников. — Снимаю печать.

«Не надо!» — хотел крикнуть Высик… и проснулся.

Его грубо трясли за плечо.

— Подъем! Пошли!

Высик покорно встал. Дверь камеры перед ним отворилась, его повели по длинным коридорам, приказав заложить руки за спину. Внешних окон в коридорах не было, и Высик не мог сориентироваться, какое сейчас приблизительно время дня или ночи, сколько он проспал. Шли они, как ему показалось, довольно долго, и наконец он оказался в небольшом, скудно обставленном кабинете для допросов. За столом, на котором лежали папки с делами, сидел человек в генеральской форме и что-то писал.

Он просто кивнул Высику на стул напротив, жестом отпустил конвоиров и продолжал писать, не говоря ни слова.

Высик сидел и ждал.

Пауза длилась и длилась. Потом генерал, не глядя на Высика, пихнул к его краю стола листок бумаги и вытащил папиросы.

— Прочти и распишись, — бросил он. — После этого можешь закурить.

Высик осторожно, двумя пальцами, взял листок и стал читать.

Это было чистосердечное признание, в котором Высик признавал себя диверсантом, саботажником и агентом нескольких разведок враждебный государств.

— Но это… — проговорил Высик.

— Что? — генерал раскурил папиросу, но Высику не предложил.

— Это же неправда.

— Почему ты так уверен, что это неправда? — генерал прищурился.

— Так я же себя знаю. Зачем мне это подписывать? Зачем возводить на себя напраслину?

— Напраслину, говоришь? — Голоса генерал не повысил, но в его речи появились ядовитые интонации. — Ты мне будешь, подонок, толковать о напраслине? Должен знать, что у нас уже имеются все доказательства, когда мы предъявляем обвинение!

— Я этого не подпишу, — твердо сказал Высик.

— Подумай. Сам знаешь, что явка с повинной и чистосердечное признание являются смягчающими обстоятельствами.

Высик молчал.

— Мне неохота с тобой церемониться, — сказал генерал. — Сейчас отдам тебя в обработку, часа через три подпишешь как миленький. Хотя… — Он искоса взглянул на Высика. — Ты крепкий. Может, и сутки понадобятся. Только все равно в конечном итоге сломаешься и подпишешь. И одно пойми, дурак. Смертный приговор тебе не грозит. Скорей всего, десятку схлопочешь. Уйдешь в лагеря здоровым — глядишь, и выживешь. А если увезут тебя туда без живого места на теле и внутри, то ты через полгода лесоповала сыграешь в ящик, это как пить дать. Вот и подумай, стоит ли твоя жизнь того, чтобы ломать эту комедию.